Колодец, дарованный Аллахом, и королевская рыба с ядом внутри
«Фергана» продолжает публикацию исторических очерков Андрея Кудряшова, посвященных культовым местам Узбекистана и ритуалам зиёрата. Сегодняшний материал рассказывает о том, почему водой источника Бешпанджа пытались лечить все на свете недуги и кто на самом деле похоронен в культовом комплексе Чашма.
На стыке скалистых гор Нуратау и восточной окраины пустыни Кызылкум на севере Навоийской области есть город Нурата. Здесь расположен культовый комплекс Чашма (источник), он же Нур-булак. Комплекс этот является одним из самых древних и почитаемых сакральных мест Центральной Азии.
Еще в X веке исламский летописец Абу Бакр Мухаммад ибн Джафар Наршахи (899-959) в своем труде «История Бухары» описал Нурату как место массового религиозного поклонения. «Hyp — большое селение; там есть соборная мечеть и много рабатов (укрепленных сооружений. — Прим. авт.). Ежегодно жители Бухары и других мест отправляются туда на поклонение святыням и считают это путешествие весьма душеспасительным для себя. Говорят даже, что сходивший на поклонение в Нур совершает столь же богоугодное и спасительное дело, как хадж. По возвращении богомольца из селения Нур город украшают венками — в ознаменование возвращения из такого благословенного места. Это селение Нур в других областях называют «светом Бухары», потому что там погребено много табиин (людей, при своей жизни встречавших сахаба — современников и соратников Пророка Мухаммада. — Прим. авт.), — да будет всеми ими доволен Бог до судного дня».
Согласно местным легендам здесь в незапамятные времена с неба упал метеорит, пробивший в скальных породах глубокий колодец. Из этого колодца на поверхность безводной степи начали поступать воды целебного родника, напитавшего целый оазис. Считается, что небесный свет иногда появляется над родником и до сего дня.
«Когда пророк Мухаммад в ночь ми’раджа (вознесения. — Прим. «Ферганы») поднимался на небеса, он увидел внизу сияющий луч. Ангелы сказали, что Всевышний создал для своих любимцев эту землю, одаренную Его светом и милостью», — с гордостью рассказывают современные жители Нураты. По их мнению, само название города происходит от персидских слов «нур» (свет) и «ато» (одаренный). Многие утверждают, что в последний раз мистическое свечение над колодцем появилось 17 мая 2004 года и продолжалось в течение целого месяца. «Кто истинно верит, у кого в сердце Бог, тот может увидеть небесный луч в любой момент времени, прямо сейчас», — убеждены паломники.
Сам колодец, называемый Бешпанджа (что означает пять пальцев, ладонь, а в высоком смысле — рука Бога), хорошо сохранился до наших дней. Его стены укреплены необработанными каменными глыбами. Дно колодца своими очертаниями напоминает тыльную сторону ладони, а, кроме того, по мнению местных богословов, имеет явное сходство с каллиграфическим начертанием слова «Аллах».
Выход воды из источника составляет 360-450 литров в секунду, при этом температура ее в любое время года остается постоянной — 19.1 градуса по Цельсию. Химический состав воды был хорошо исследован еще в прошлом веке, он характеризуется высоким содержанием ионов хлора и серебра, а также сульфатов и карбонатов. Кроме того, в здешней воде присутствуют ионы калия, натрия, магния, никеля, меди, хрома, цинка, железа, марганца, фтора — всего более 20 минералов. Удивительно, что при этом вода не кажется соленой на вкус. В Нурате паломники пьют ее прямо из арыков, несмотря на большое количество обитающей в них рыбы — маринки. Считается, что из-за высокого содержания хлора и серебра эту воду можно пить даже некипяченой. Более того, ей приписываются целебные свойства. В недавнем прошлом водой источника Бешпанджа пытались лечить все недуги, включая психические расстройства и укусы бешеных животных.
Рыба здесь водится в самом источнике, в примыкающем к нему большом бассейне и городских каналах. Однако ее никто не прикармливает и не ловит для еды. Как известно, у маринки, широко распространенной во многих горных ручьях и водоемах Узбекистана, ядовитая икра, молоки и органы брюшной полости. Ее можно употреблять в пищу, только осторожно отделив внутренности. Однако в почитаемых источниках ее поедание табуировано.
«Мы сами знаем, что шах-балык, королевскую рыбу, можно приготовить правильно. Но наши прадеды говорили, что, если съесть рыбу из священного источника, тело покроется белыми пятнами проказы или сразу наступит смерть. Они придумали это, чтобы защитить рыб даже в самые голодные годы, ведь без них нарушится чистота воды», — рассказывают жители Нураты. Вокруг здешнего колодца, как и в древние времена, надеясь на исполнение желаний, совершают круговые обходы процессии женщин-паломниц. «Мы объясняем паломникам, чтобы при этом они направляли свои просьбы к Всевышнему, а не к колодцу и не к рыбам в нем», — поясняют смотрители сакрального места.
Из колодца Бешпанджа вытекают четыре больших арыка. Нет в Нурате двора, через который не проходил хотя бы один из этих арыков. Таким образом, можно сказать, что Нурата до сих пор является городом, орошаемым водой из одного источника. Впрочем, есть здесь и водопровод, но он также наполняется не из поверхностных стоков, а из подземных резервуаров в предгорьях Нуратинских гор.
Возраст культурного слоя здешнего оазиса, согласно археологическим данным, может превышать 4000 лет. Тут находится много кяризов — подземных водоводов. Климат на восточной окраине пустыни Кызылкум, как и тысячи лет назад, остается крайне засушливым. Вода от сезонных осадков стекает с горных вершин в глубокие слои почвы и становится доступной для человека лишь благодаря родникам. Таким образом, нет ничего удивительного в том, что люди здесь поклоняются этим источникам.
По мнению этнографа Александра Шевякова, детально исследовавшего оазис Нураты в конце 90-х годов XX века, культ колодца Бешпанджа мог возникнуть еще в античности. Позднее он был трансформирован и «освоен» мусульманскими миссионерами. Рядом с сакральным источником расположен мазар — усыпальница местного святого Нур Ота. Некоторые предания отождествляют его с легендарным наставником суфизма, сподвижником самого Джунайда аль-Багдади, Хазратом Абдул Хасаном аль-Нури, про которого знаменитый персидский поэт-суфий XIII века Фаридаддин Мухаммад Аттар в своем агиографическом труде «Тазкират аль-аулийа» («Жизнеописания святых») написал буквально следующее: «Лицо Нури было столь лучезарным, что, когда он сидел в темной комнате и молился, комната наполнялась светом». Впрочем, с исторической точки зрения отождествление Нур Ота и Хазрата аль-Нури маловероятно. Согласно археологу академику Яхъе Гулямову (1908-1977), услышав о чудесах источника Бешпанджа, в IX веке в Нур из Бухары пришел исламский проповедник шейх Ахмад ибн Мухаммад Абдул Хасан, отличавшийся чрезвычайно ревностным отношением к вере. Он прожил в оазисе до конца своих дней, получил от народа прозвание Нур Ота и был похоронен здесь в возрасте 69 лет. Рядом с его надгробием расположено и надгробие его прекрасной праведной дочери Нургул биби, которое сделало Нурату особенно популярной среди женщин-паломниц.
Вообще же, культовый комплекс Чашма, помимо колодца Бешпанджа, включает в себя две мечети. Первая — это построенная в XVI веке мечеть Панджвакта, где совершаются ежедневные пятикратные молитвы. Вторая — пятничная мечеть Чилустун с сорока колоннами; она является реконструкцией мечети IX века. Над источником на холмах возвышаются внушительные глиняные руины крепостных сооружений — раньше экскурсоводы любили называть их «крепостью, построенной самим Александром Македонским во время его похода из Согдианы на север, в страну скифов». Сегодня при оценке древности этих сооружений преобладает исторический подход: считается, что в позднем Средневековье эти укрепления могли играть очень важную роль в обороне не только оазиса Нураты, но и северных границ Бухарского ханства, и оазисов Самарканда, подвергавшихся набегам степных кочевников.
В Нурате рядом с кладбищем Сейиткул аулие находится построенный в 2012 году мавзолей Айтеке-би Байбекулы из рода Алчин (1644-1700) — знаменитого законоучителя казахского народа, воспитанника эмира Жалантоса, в возрасте 30 лет признанного бием Младшего жуза (жузы — родовые объединения казахов, принято говорить о Старшем, Среднем и Младшем жузах; бий — вождь, глава племени. — Прим. «Ферганы»). Хотя, по другим данным, Айтеке-би похоронен в 75 километрах от Ташкента, вблизи города Чиназ, открытие его мавзолея в Нурате стало заметной вехой в политическом сближении Узбекистана и Казахстана и привлекло в Нурату массу казахских паломников.
В настоящее время вокруг культового комплекса Чашма в Нурате завершается строительство современных отелей, что должно сделать это уникальное место доступным для европейских туристов. Из всех городов современного Узбекистана Нурата, расположенная в труднодоступном, но живописном пустынном месте, остается, пожалуй, самым экзотическим уголком, украшенным древними легендами и исполненным неповторимого колорита.
Фото Андрея Кудряшова / «Фергана»
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Когда журналист-эмигрант видит то, что привычка скрыла от жителей страны
Не все книги о странах похожи друг на друга. Существует большая разница между тем, кто пишет о месте, знакомом ему лишь по книгам и документам и тем, кто пишет о нём после долгих лет жизни в этой стране, когда она превращается из географического пространства в неотъемлемую часть его человеческого опыта.
Именно с этой точки зрения можно рассматривать книгу «Салам, Узбекистан», недавно вышедшую в каирском издательстве «Дар аль-Мустакбаль аль-Араби», автором которой является журналист Ахмад Джасим аз-Зубайди. Эта книга родилась не из мимолётного удивления туриста и не из отстранённой объективности исследователя. Она представляет собой взгляд арабского журналиста, который живёт в Узбекистане с 1983 года, создал здесь свою семью и на протяжении десятилетий был свидетелем происходивших в стране преобразований, пока она, по его собственным словам, не стала для него второй родиной.
Эта сложная дистанция между принадлежностью и отчуждением, на мой взгляд, и придаёт книге её особую ценность. Человек, долго живущий вдали от родины, становится частью повседневной жизни страны пребывания, но при этом сохраняет способность сравнивать и удивляться тому, что уже не замечают местные жители. В этом и заключается парадокс: человек, пришедший извне, порой способен увидеть то, чего больше не замечают те, кто привык к этому месту. Не потому, что жители этого не знают, а потому, что длительная привычка превращает исключительное в обыденное, ценное – в привычное, а великое культурное наследие в молчаливую часть окружающего пейзажа.
С этой позиции Аз-Зубайди заново открывает Узбекистан для арабского читателя, а возможно, и для самих узбекистанцев. Он видит в Бухаре, Самарканде, Хорезме и Термезе не просто исторические города, а читает в них многослойную религиозную и научную память и через них возвращает к жизни образы великих учёных, чьи имена неразрывно связаны с историей исламской цивилизации: Аль-Хорезми, Аль-Бируни, Ибн Сины, Аль-Бухари, Ат-Термизи, Аль-Матуриди, Аз-Замахшари и многих других. Эти имена появляются в книге не просто как перечень поводов для гордости прошлым, а как свидетельство того, что Центральная Азия в важные периоды истории являлась центром производства знаний, а не лишь географической периферией цивилизации.
Журналистский опыт автора отчётливо проявляется в построении повествования. На протяжении многих лет Аз-Зубайди сотрудничал с арабскими средствами массовой информации, передавая из Узбекистана репортажи и наблюдения о политической, социальной, культурной и духовной жизни страны. Это сформировало у него особое умение видеть событие и связывать его с более широким контекстом. Поэтому книга постоянно движется между историей и современностью, между фактом и личным наблюдением, между общим повествованием и личным свидетельством. Именно это сочетание является одной из её сильных сторон, поскольку оно спасает материал от сухости чисто исторического изложения. Однако самое примечательное в книге заключается не только в обращении к прошлому, но и в том, каким образом автор стремится показать его продолжение в настоящем. Для него история не ограничивается прославлением имён учёных или красотой исламской архитектуры. Она должна превращаться в современное сознание, институты и культурные проекты.
Проект Центра исламской цивилизации в Ташкенте занимает центральное место в общей концепции книги. Автор рассматривает его как выражение возрождения цивилизационной памяти и её представления языком современности. Более того, как он отмечает во введении, сама идея книги возникла благодаря его многолетнему наблюдению за реализацией этого проекта и сбору связанных с ним материалов и документов. Та же идея проявляется и в особом внимании книги к рукописям, их сохранению, цифровизации и переводу, а также к сотрудничеству с научными и культурными учреждениями за пределами страны. Всё это придаёт понятию «возрождение наследия» гораздо более широкий смысл, чем просто реставрация памятников или риторическое обращение к прошлому. Наследие становится предметом исследования, образования и культурного обмена. Именно здесь книга поднимает важный вопрос: каким образом народ может вернуть себе своё прошлое, не замыкаясь в нём? Как превратить наследие из объекта гордости в устойчивую культурную и интеллектуальную силу?
Аз-Зубайди также представляет ислам в Узбекистане как цивилизационный, нравственный и общественный феномен, а не только как систему религиозных обрядов. Он неоднократно акцентирует внимание на умеренности, терпимости и сосуществовании, а также на стремлении соединить религиозную идентичность с требованиями современности. Особенно ясно это проявляется в его представлении модели развития, где экономический, технологический и образовательный прогресс рассматривается как возможность модернизации общества без разрыва с его культурными и духовными корнями. Это одна из наиболее значимых тем книги, поскольку она переводит читателя от размышлений о прошлом к размышлениям о взаимосвязи идентичности и перемен.
Но наиболее сильный голос в «Салам, Узбекистан» звучит тогда, когда журналист отступает на второй план, а вперёд выходит человек. В некоторых эпизодах место перестаёт быть просто географическим названием или историческим объектом и становится эмоциональной связью. Автор раскрывает этот аспект, рассказывая о некоторых святынях, которые он регулярно посещает и о душевном покое, который находит там. В такие моменты книга становится особенно искренней и глубоко личной, поскольку писатель не только объясняет другим ценность этих мест, но и показывает, каким образом они стали частью его собственной личности. И поэтому название книги следует понимать как нечто большее, чем просто приветствие.
«Салам, Узбекистан» – в определённом смысле акт благодарности. Во введении Аз-Зубайди признаётся, что его долго не покидал вопрос: как отблагодарить народ, который подарил ему тепло, щедрость и достойную жизнь? Ответ он нашёл в писательском труде.
Таким образом, читатель сталкивается с произведением, которое с самого начала несёт в себе эмоционально окрашенную позицию и не претендует на полную нейтральность по отношению к своему предмету. Эта эмоциональная близость одновременно является и сильной стороной книги, и пространством для критического осмысления. Естественно, что на некоторых страницах преобладает язык восхищения, обусловленный многолетней связью автора со страной и его благодарностью ей. Однако более широкое присутствие критического анализа сделало бы книгу ещё сильнее. Описание культурной и социальной модели не теряет своей ценности, когда наряду с достижениями рассматриваются и существующие вызовы; напротив, это придаёт повествованию дополнительную убедительность. В ряде мест было бы полезно сопоставить картины развития, терпимости и открытости с более глубоким анализом трудностей и противоречий, сопровождавших переход от советского периода к этапу восстановления религиозной и культурной идентичности.
Кроме того, значительный объём книги и богатство собранного материала иногда приводят к повторению отдельных идей в схожих формулировках, особенно тех, что касаются роли учёных, возрождения памяти, религиозной терпимости и связи прошлого с настоящим. Эти темы, безусловно, являются центральными, однако более сжатое изложение придало бы им ещё большую выразительность и сделало бы композицию более цельной. Ведь хорошему материалу не всегда требуется повторение для подтверждения своей ценности. Иногда именно краткость позволяет наиболее ярко подчеркнуть основную мысль.
Отдельного внимания заслуживает и вопрос документирования. Книга содержит большое количество исторических фактов, цитат и статистических данных, а также повествований, связанных с некоторыми святынями и народными религиозными персонажами. В отдельных случаях духовная память переплетается с историческим повествованием. Такое сочетание обладает собственной культурной ценностью, однако требует более чёткого разграничения между документально подтверждёнными фактами, народными преданиями и личными впечатлениями автора. Если это будет учтено в последующих изданиях, то справочная ценность книги значительно возрастёт наряду с её журналистской и литературной значимостью. Тем не менее все эти замечания не умаляют главного достижения книги. Её ценность заключается не в попытке представить исчерпывающую историю Узбекистана и не в стремлении стать академическим исследованием в строгом смысле этого слова. Её ценность – в характере свидетельства, которое она предлагает читателю.
Перед нами арабский журналист, проживший более четырёх десятилетий внутри другого общества, наблюдавший его изменения и затем попытавшийся заново представить его арабскому читателю, находясь в позиции, которая не является ни полностью внешней, ни полностью внутренней. Именно эта промежуточная позиция и создаёт уникальность книги.
Пожалуй, наибольшего уважения в опыте Ахмада Джасима аз-Зубайди заслуживает то, что он не превратил свою долгую эмиграцию лишь в личную биографию, а сделал её средством взаимопонимания и сближения двух культур. Эмиграция подарила ему необходимую дистанцию для наблюдения, многолетняя жизнь в стране – глубокое знание, а журналистика – инструмент для фиксации увиденного. Из сочетания этих факторов и родилась книга «Салам, Узбекистан» – свидетельство о стране и одновременно об отношениях человека с местом, в котором он живёт. Поэтому наиболее справедливой оценкой автора будет не чрезмерное восхваление и не попытка возвести книгу на недосягаемый пьедестал, а признание того, чего он действительно достиг: он сумел вновь обратить внимание на детали, скрытые привычкой, превратить годы эмиграции в письменную память и создать интеллектуальный и человеческий мост между арабским миром и Узбекистаном. Возможно, именно эта мысль остаётся самым глубоким посланием книги: человеку порой необходим взгляд со стороны, чтобы осознать ценность того, что он видит каждый день. Привычка дарит месту чувство спокойствия и устойчивости, но иногда скрывает его красоту. Взгляд же эмигранта, соединённый с опытом и знанием, способен вернуть привычному его удивительность, памяти – её присутствие, а благу – его подлинный смысл.
Подготовил Г.Хонназаров. УзА
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
