17 Сентябрь, 2026, 6 Раби ас-сани, 1448
17 Сентябрь, 2026, 6 Раби ас-сани, 1448
Хариса аль-Мухасиби называют одним из основателей как догматического богословия (калам), так и суфийской философии.
Харис аль-Мухасиби, вероятно, родился в Басре в 781 или 786 году. Этот город был известен как центр мутазилизма – теологической школы, основанной на рационализме. Его отец принадлежал к этому течению, и сам Харис аль-Мухасиби первоначально находился под его влиянием. Он получил хорошее образование, и, как сообщается, учился у Имама аш-Шафии, основателя шафиитской правовой школы в исламе. Также согласно источникам, когда Харис аль-Мухасиби отступил от мутазилизма, его отношения с отцом стали напряженными. По этой причине ученый отказался от наследства, размер которого составлял 30 000 или 70 000 дирхамов. Это показывает, что он происходил из богатой семьи. Его встреча с группой, придерживавшейся аскетического направления, стала поворотным моментом в его жизни. После этого Харис аль-Мухасиби обратился к суфизму. Что это была за группа, и кто в нее входил, он в своих трудах не сообщает.
По данным издания Исламосфера, Харис аль-Мухасиби был известным богословом своей эпохи и передатчиком хадисов. Также он занимался исламским правом и толкованием Корана. Ученый противостоял мутазилитскому учению, получившему широкое распространение в ту эпоху. В своих трудах он критиковал его, а также другие течения, аргументированно доказывая их неправоту по тем или иным вопросам. Благодаря этому он наряду с Ибн Куллабом и Абу-ль-Аббасом аль-Каланиси считается основоположником суннитского калама – спекулятивной дисциплины, дающей догматам ислама толкование, основанное на разуме, а не на следовании религиозным авторитетам. Так как споря с мутазилитами, которые были известны чрезмерным использованием рационального подхода к вопросам религии, Харис аль-Мухасиби сам обращался к рациональным аргументам, то это привело к обвинению в его адрес, в частности, со стороны Ахмада ибн Ханбала, основателя ханбалитской школы права. Его критики заявляли, что, подробно рассматривая в своих трудах учение мутазилитов и используя их методы, он способствует распространению этого течения. Испытывая давление, ученый был вынужден уединиться в своем доме, а потом и вовсе покинуть Багдад. Вернуться он смог только после смерти Ахмада ибн Ханбала. Как сообщается, на погребальном намазе Хариса аль-Мухасиби присутствовало всего четыре человека. Это связывают с тем, что он так и не был принят со стороны богословов той эпохи. Хотя записано, что ученый похоронен в комплексе аль-Мустансирия в Багдаде, было установлено, что приписываемая ему могила на самом деле ему не принадлежит.
Основное наследие Хариса аль-Мухасиби связывают с тасаввуфом. В качестве суфийского мыслителя он прославился еще в свою эпоху. Как сообщается, Сари ас-Сакати, знаменитый суфий того периода, советовал Джунайду аль-Багдади учиться знаниям и этическому кодексу (адаб) у аль-Мухасиби, но отвергать его калам.
Ахмад Амин (1886-1954), египетский историк и писатель, заявлял, что Харис аль-Мухасиби был первым суфием, который приблизил суфизм к философии. Как можно понять из источников и из его собственных работ, ученый с точки зрения вероубеждения и тасаввуфа был связан с традицией Хасана аль-Басри. Он также испытывал влияние таких выдающихся суфийских мыслителей, как Абу Сулейман ад-Дарани, Зуннун аль-Мисри, Бишр аль-Хафи.
Аль-Мухасиби предпочитал держаться подальше от экстатических практик, таких как шатх, и делал резкие предупреждения своим ученикам, склонным к ним. (Шатх – это слово или фраза, которое вырывается у суфия в состоянии экстаза, но некоторые суфии делали шатх самоцелью). Персидский суфий Ибн Хафиф (882-982) упоминает аль-Мухасиби среди пяти шейхов, сочетавших шариат с суфизмом.
Основные концепции суфийской мысли аль-Мухасиби можно изложить как аскетизм (зухд), самоотчет (мухасаба), «страх и надежда» (хауф ва риджа), т.е. состояние между страхом перед Аллахом и надеждой на Него. Ученый, который говорил, что нафс (низкое «я» человека) следует держать под постоянным контролем (мухасаба), предпочитал сосредотачиваться на его характеристиках, а не на самом нафсе. Он рассматривал его как негативное качество человека, которое заставляет его совершать ошибки и впадать в беспечность по отношению к Аллаху. Противостояние нафса и разума создает постоянную борьбу внутри человека. Разум представляет собой механизм принятия решений человеком, а сердце прилагает усилия по реализации этих решений. Позывы сердца, не преобразованные в определенное намерение, имеют эмоциональную или интеллектуальную природу, направляющую раба Аллаха к добру или злу. По мнению Мухасиби, источником этих предварительных мыслей, которые он, используя мутазилитский термин, называл «хаватир», является Аллах, шайтан или нафс. Использование по этому вопросу ученым концепций, заимствованных у мутазилитов, некоторыми богословами, такими как Абу Зур’а ар-Рази, ученик Ибн Ханбала, рассматривалось как неугодное «нововведение» (бид’а).
Позиция аль-Мухасиби в отношении рийа, оказавшая глубокое влияние на первых суфиев, указывает на его склонность к позиции маламатии (Рийа – показные действия и свершение благого ради того, чтобы покрасоваться перед другими людьми, а не ради Аллаха. Маламатия – течение в суфизме, последователи которого намеренно старались своим специфическим поведением вызывать негативные эмоции и осуждение окружающих, доводя до крайности суфийский принцип «ищи унижения»). В молодости он придерживался строгого понимания аскетизма. В своей «Ан-Нашаих ад-диния», написанной им в этот период, аль-Мухасиби называет собственность великим злом, а в «Китаб аль-масаил фи аз-зухд» и «Китаб аль-макасиб», которые он создал позднее, ученый пишет, что для человека опасность представляет не сама собственность, а любовь к ней в его сердце.
Аль-Мухасиби – один из первых суфиев, которые исследовали концепцию «халь» («состояние») в суфизме, выделяя такие «хали», как довольство, аскетизм, дружба (унс), уверенность (якын), страх, любовь, стыд, правдивость (сыдк) и искренность (ихлас). Он заявлял, что «хали» следует держать под контролем и руковожствоваться в этих состояниях Кораном и сунной.
Среди суфийских мыслителей, на которых повлиял Харис аль-Мухасиби, из его современников можно назвать Джунайда Багдади, Абу Хусейна ан-Нури, Ибн Ату, Ибн Масрука, Ибн Хафифа, Абу Хамзу аль-Багдади, а из живших в более поздние эпохи – Сахля ат-Тустари, Хакима ат-Тирмизи, Абу Талиба аль-Макки, Абу Насра ас-Сарраджа, Мухаммада ибн Хусейна ас-Сулями, Абд аль-Карима аль-Кушайри и аль-Газали.
Харис аль-Мухасиби является автором многочисленных трудов, из которых 22 сохранились до наших дней.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Именно с этой точки зрения можно рассматривать книгу «Салам, Узбекистан», недавно вышедшую в каирском издательстве «Дар аль-Мустакбаль аль-Араби», автором которой является журналист Ахмад Джасим аз-Зубайди. Эта книга родилась не из мимолётного удивления туриста и не из отстранённой объективности исследователя. Она представляет собой взгляд арабского журналиста, который живёт в Узбекистане с 1983 года, создал здесь свою семью и на протяжении десятилетий был свидетелем происходивших в стране преобразований, пока она, по его собственным словам, не стала для него второй родиной.
Эта сложная дистанция между принадлежностью и отчуждением, на мой взгляд, и придаёт книге её особую ценность. Человек, долго живущий вдали от родины, становится частью повседневной жизни страны пребывания, но при этом сохраняет способность сравнивать и удивляться тому, что уже не замечают местные жители. В этом и заключается парадокс: человек, пришедший извне, порой способен увидеть то, чего больше не замечают те, кто привык к этому месту. Не потому, что жители этого не знают, а потому, что длительная привычка превращает исключительное в обыденное, ценное – в привычное, а великое культурное наследие в молчаливую часть окружающего пейзажа.
С этой позиции Аз-Зубайди заново открывает Узбекистан для арабского читателя, а возможно, и для самих узбекистанцев. Он видит в Бухаре, Самарканде, Хорезме и Термезе не просто исторические города, а читает в них многослойную религиозную и научную память и через них возвращает к жизни образы великих учёных, чьи имена неразрывно связаны с историей исламской цивилизации: Аль-Хорезми, Аль-Бируни, Ибн Сины, Аль-Бухари, Ат-Термизи, Аль-Матуриди, Аз-Замахшари и многих других. Эти имена появляются в книге не просто как перечень поводов для гордости прошлым, а как свидетельство того, что Центральная Азия в важные периоды истории являлась центром производства знаний, а не лишь географической периферией цивилизации.
Журналистский опыт автора отчётливо проявляется в построении повествования. На протяжении многих лет Аз-Зубайди сотрудничал с арабскими средствами массовой информации, передавая из Узбекистана репортажи и наблюдения о политической, социальной, культурной и духовной жизни страны. Это сформировало у него особое умение видеть событие и связывать его с более широким контекстом. Поэтому книга постоянно движется между историей и современностью, между фактом и личным наблюдением, между общим повествованием и личным свидетельством. Именно это сочетание является одной из её сильных сторон, поскольку оно спасает материал от сухости чисто исторического изложения. Однако самое примечательное в книге заключается не только в обращении к прошлому, но и в том, каким образом автор стремится показать его продолжение в настоящем. Для него история не ограничивается прославлением имён учёных или красотой исламской архитектуры. Она должна превращаться в современное сознание, институты и культурные проекты.
Проект Центра исламской цивилизации в Ташкенте занимает центральное место в общей концепции книги. Автор рассматривает его как выражение возрождения цивилизационной памяти и её представления языком современности. Более того, как он отмечает во введении, сама идея книги возникла благодаря его многолетнему наблюдению за реализацией этого проекта и сбору связанных с ним материалов и документов. Та же идея проявляется и в особом внимании книги к рукописям, их сохранению, цифровизации и переводу, а также к сотрудничеству с научными и культурными учреждениями за пределами страны. Всё это придаёт понятию «возрождение наследия» гораздо более широкий смысл, чем просто реставрация памятников или риторическое обращение к прошлому. Наследие становится предметом исследования, образования и культурного обмена. Именно здесь книга поднимает важный вопрос: каким образом народ может вернуть себе своё прошлое, не замыкаясь в нём? Как превратить наследие из объекта гордости в устойчивую культурную и интеллектуальную силу?
Аз-Зубайди также представляет ислам в Узбекистане как цивилизационный, нравственный и общественный феномен, а не только как систему религиозных обрядов. Он неоднократно акцентирует внимание на умеренности, терпимости и сосуществовании, а также на стремлении соединить религиозную идентичность с требованиями современности. Особенно ясно это проявляется в его представлении модели развития, где экономический, технологический и образовательный прогресс рассматривается как возможность модернизации общества без разрыва с его культурными и духовными корнями. Это одна из наиболее значимых тем книги, поскольку она переводит читателя от размышлений о прошлом к размышлениям о взаимосвязи идентичности и перемен.
Но наиболее сильный голос в «Салам, Узбекистан» звучит тогда, когда журналист отступает на второй план, а вперёд выходит человек. В некоторых эпизодах место перестаёт быть просто географическим названием или историческим объектом и становится эмоциональной связью. Автор раскрывает этот аспект, рассказывая о некоторых святынях, которые он регулярно посещает и о душевном покое, который находит там. В такие моменты книга становится особенно искренней и глубоко личной, поскольку писатель не только объясняет другим ценность этих мест, но и показывает, каким образом они стали частью его собственной личности. И поэтому название книги следует понимать как нечто большее, чем просто приветствие.
«Салам, Узбекистан» – в определённом смысле акт благодарности. Во введении Аз-Зубайди признаётся, что его долго не покидал вопрос: как отблагодарить народ, который подарил ему тепло, щедрость и достойную жизнь? Ответ он нашёл в писательском труде.
Таким образом, читатель сталкивается с произведением, которое с самого начала несёт в себе эмоционально окрашенную позицию и не претендует на полную нейтральность по отношению к своему предмету. Эта эмоциональная близость одновременно является и сильной стороной книги, и пространством для критического осмысления. Естественно, что на некоторых страницах преобладает язык восхищения, обусловленный многолетней связью автора со страной и его благодарностью ей. Однако более широкое присутствие критического анализа сделало бы книгу ещё сильнее. Описание культурной и социальной модели не теряет своей ценности, когда наряду с достижениями рассматриваются и существующие вызовы; напротив, это придаёт повествованию дополнительную убедительность. В ряде мест было бы полезно сопоставить картины развития, терпимости и открытости с более глубоким анализом трудностей и противоречий, сопровождавших переход от советского периода к этапу восстановления религиозной и культурной идентичности.
Кроме того, значительный объём книги и богатство собранного материала иногда приводят к повторению отдельных идей в схожих формулировках, особенно тех, что касаются роли учёных, возрождения памяти, религиозной терпимости и связи прошлого с настоящим. Эти темы, безусловно, являются центральными, однако более сжатое изложение придало бы им ещё большую выразительность и сделало бы композицию более цельной. Ведь хорошему материалу не всегда требуется повторение для подтверждения своей ценности. Иногда именно краткость позволяет наиболее ярко подчеркнуть основную мысль.
Отдельного внимания заслуживает и вопрос документирования. Книга содержит большое количество исторических фактов, цитат и статистических данных, а также повествований, связанных с некоторыми святынями и народными религиозными персонажами. В отдельных случаях духовная память переплетается с историческим повествованием. Такое сочетание обладает собственной культурной ценностью, однако требует более чёткого разграничения между документально подтверждёнными фактами, народными преданиями и личными впечатлениями автора. Если это будет учтено в последующих изданиях, то справочная ценность книги значительно возрастёт наряду с её журналистской и литературной значимостью. Тем не менее все эти замечания не умаляют главного достижения книги. Её ценность заключается не в попытке представить исчерпывающую историю Узбекистана и не в стремлении стать академическим исследованием в строгом смысле этого слова. Её ценность – в характере свидетельства, которое она предлагает читателю.
Перед нами арабский журналист, проживший более четырёх десятилетий внутри другого общества, наблюдавший его изменения и затем попытавшийся заново представить его арабскому читателю, находясь в позиции, которая не является ни полностью внешней, ни полностью внутренней. Именно эта промежуточная позиция и создаёт уникальность книги.
Пожалуй, наибольшего уважения в опыте Ахмада Джасима аз-Зубайди заслуживает то, что он не превратил свою долгую эмиграцию лишь в личную биографию, а сделал её средством взаимопонимания и сближения двух культур. Эмиграция подарила ему необходимую дистанцию для наблюдения, многолетняя жизнь в стране – глубокое знание, а журналистика – инструмент для фиксации увиденного. Из сочетания этих факторов и родилась книга «Салам, Узбекистан» – свидетельство о стране и одновременно об отношениях человека с местом, в котором он живёт. Поэтому наиболее справедливой оценкой автора будет не чрезмерное восхваление и не попытка возвести книгу на недосягаемый пьедестал, а признание того, чего он действительно достиг: он сумел вновь обратить внимание на детали, скрытые привычкой, превратить годы эмиграции в письменную память и создать интеллектуальный и человеческий мост между арабским миром и Узбекистаном. Возможно, именно эта мысль остаётся самым глубоким посланием книги: человеку порой необходим взгляд со стороны, чтобы осознать ценность того, что он видит каждый день. Привычка дарит месту чувство спокойствия и устойчивости, но иногда скрывает его красоту. Взгляд же эмигранта, соединённый с опытом и знанием, способен вернуть привычному его удивительность, памяти – её присутствие, а благу – его подлинный смысл.
Подготовил Г.Хонназаров. УзА
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Иман 
Молитва 
Голодание 
Закот 
Хадж 
Коран 
Уроки Ислама 
Контакт 