21 Сентябрь, 2026, 10 Раби ас-сани, 1448
21 Сентябрь, 2026, 10 Раби ас-сани, 1448
Если сравнивать Хая ибн Якзана и Робинзона Крузо, то Робинзон своим поведением и действиями представляет западную цивилизацию, а Хай с его чистотой, духовными исканиями и преклонением перед мудростью – все то, чем исламская цивилизация владела, но утратила в наши дни, пишет Мехмед Мазлюм Челик.
Турецкий социолог Шериф Мардин (1927-2017) заявлял, что «Хай ибн Якзан» и «Робинзон Крузо», затрагивающие одну и ту же тему, имеют чрезвычайно важное значение с точки зрения раскрытия фундаментальных различий между нравственными ценностями исламской и западной цивилизаций. Он писал: «Оба романа основаны на схожем опыте. Но Хай безгрешен по своей природе, а Робинзон оказался на острове, отправившись в путешествие за рабами.
По данным издания Исламосфера, Робинзон продолжает и на острове воплощать свое понимание рабства, а Хай ищет смысл жизни.
Робинзон основывает на острове королевство, а Хай влюбляется в совершенное творение и упорядоченность мира.
Даже после того, как он оказался на острове, Робинзон не меняется, продолжая оставаться эгоистически настроенным, в то время как Хай стремится привести свою душу, в основе которой лежит добро, к мудрости».
Известный исламский ученый Роже Гароди следующим образом раскрывает различия между двумя произведениями: «Робинзон принес с собой на остров свой индивидуализм, свое оружие, а также стремление к власти над природой, которую он сделал пригодной для сельского хозяйства, и Пятницей, которого подчинил себе».
Хай ибн Якзан на необитаемом острове
Первый философский аллегорический роман под названием «Хай ибн Якзан написал Ибн Сина, а после это сделал Шихаб ад-Дин Сухраварди. Но широкую популярность получило одноименное произведение, созданное Ибн Туфайлем.
Матерью Хая ибн Якзана была принцесса, отец которой воспротивился ее браку с любимым. Тогда она взяла рожденного ею сына, положила в сундук и бросила море, положившись на Аллаха. Волны вынесли ребенка на необитаемый остров, где он и вырос, вскормленный газелью.
С того момента, как Робинзон Крузо ступает на остров, он стремится установить господство над всем живым. Это видно даже в отношениях с попугаем, его первым другом. Отношения Хая с живыми существами на острове основаны на том, что он стремится понять их, обращается с ними как с людьми и не рассматривает как только источник удовлетворения своих потребностей.
Духовные искания Хая ибн Якзана напоминают те, которые пережил пророк Ибрахим (мир ему): «Когда ночь покрыла его своим мраком, он увидел звезду и сказал: «Вот мой Господь!» Когда же она закатилась, он сказал: «Я не люблю тех, кто закатывается». Когда он увидел восходящую луну, то сказал: «Вот мой Господь!» Когда же она закатилась, он сказал: «Если мой Господь не наставит меня на прямой путь, то я стану одним из заблудших людей». Когда он увидел восходящее солнце, то сказал: «Вот мой Господь! Оно больше других». Когда же оно зашло, он сказал: «О мой народ! Я непричастен к тому, что вы приобщаете в сотоварищи. Я искренне обратил свой лик к Тому, Кто сотворил небеса и землю, и Я не принадлежу к многобожникам!»» (Аль-Анам, 76-79).
После смерти газели, самого близкого ему существа, Хай начинает исследовать, чем является то, что дарует жизнь существующим. Он видит мертвое тело своей приемной матери, оно совершенно целое, но то, что дарило ему тепло, материнскую любовь, исчезло. Хай понимает, что тело на самом деле не имело ничего общего с действиями, которые, как считалось, произошли от него. Все эти действия были результатом чего-то другого, того, что временно пребывало в теле, а затем покинуло его. Так он приходит к пониманию существования души.
После этого открытия вопросов у Хая становится еще больше. Что создало душу, как образовалось время, было ли сначала сотворено пространство? Что за сила стоит за идеальной гармонией этого мира? Почему камень, брошенный в воду, утонул, а более тяжелое бревно поплыло? Может ли настать конец звездам на небе или даже самому небу?
Вопросы, которыми задается Хай, чрезвычайно логичны и свободны от догм, и предлагают важные ключи к разгадке знаний и исканий исламской цивилизации. В то время как они превратили Хая в мудреца и привели его к Аллаху, Робинзон на острове переживал совсем другие приключения.
Робинзон Крузо на необитаемом острове
Приключение Робинзона отличается от пережитого Хаем прежде всего своей целью. Если последний оказался на острове не в результате своих усилий, то Робинзон – в результате западной политики колониализма и империализма. Он отправился в свое путешествие с целью приобрести рабов в Африке и продать их в портах Южной Америки. Более того, никакой опыт, полученный им на острове, не лишил его этих желаний и не очистил его.
Жизнь Робинзона на острове также сильно отличается от жизни Хая. Пока последний поражается чудесам острова, и пытается понять их, Робинзон объявляет себя хозяином и королем кусочка суши, на который попал.
Кроме того, Робинзон сначала порабощает Пятницу, а затем пытается обратить его в христианство, занимаясь миссионерской деятельностью. Он рассматривает культуру туземца как низшую и пытается воспитать в нем западное сознание. Но такое воспитание служит цели подготовки хорошего слуги, а не превращение его в белого жителя Запада.
Подводя итог, можно сказать, что на острове Робинзона доминируют западный империализм, колониализм и миссионерство. Робинзон приобретает опыт, но не меняется сам. Напротив, он пытается изменить остров и даже господствовать над ним. Кроме того, сначала Робинзон порабощает своего единственного друга Пятницу, а затем обучает его быть хорошим слугой.
Если сравнивать два этих произведения, то Робинзон своим поведением и действиями представляет западную цивилизацию, а Хай с его чистотой, духовными исканиями и преклонением перед мудростью – все то, чем исламская цивилизация владела, но потеряла в наши дни.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Именно с этой точки зрения можно рассматривать книгу «Салам, Узбекистан», недавно вышедшую в каирском издательстве «Дар аль-Мустакбаль аль-Араби», автором которой является журналист Ахмад Джасим аз-Зубайди. Эта книга родилась не из мимолётного удивления туриста и не из отстранённой объективности исследователя. Она представляет собой взгляд арабского журналиста, который живёт в Узбекистане с 1983 года, создал здесь свою семью и на протяжении десятилетий был свидетелем происходивших в стране преобразований, пока она, по его собственным словам, не стала для него второй родиной.
Эта сложная дистанция между принадлежностью и отчуждением, на мой взгляд, и придаёт книге её особую ценность. Человек, долго живущий вдали от родины, становится частью повседневной жизни страны пребывания, но при этом сохраняет способность сравнивать и удивляться тому, что уже не замечают местные жители. В этом и заключается парадокс: человек, пришедший извне, порой способен увидеть то, чего больше не замечают те, кто привык к этому месту. Не потому, что жители этого не знают, а потому, что длительная привычка превращает исключительное в обыденное, ценное – в привычное, а великое культурное наследие в молчаливую часть окружающего пейзажа.
С этой позиции Аз-Зубайди заново открывает Узбекистан для арабского читателя, а возможно, и для самих узбекистанцев. Он видит в Бухаре, Самарканде, Хорезме и Термезе не просто исторические города, а читает в них многослойную религиозную и научную память и через них возвращает к жизни образы великих учёных, чьи имена неразрывно связаны с историей исламской цивилизации: Аль-Хорезми, Аль-Бируни, Ибн Сины, Аль-Бухари, Ат-Термизи, Аль-Матуриди, Аз-Замахшари и многих других. Эти имена появляются в книге не просто как перечень поводов для гордости прошлым, а как свидетельство того, что Центральная Азия в важные периоды истории являлась центром производства знаний, а не лишь географической периферией цивилизации.
Журналистский опыт автора отчётливо проявляется в построении повествования. На протяжении многих лет Аз-Зубайди сотрудничал с арабскими средствами массовой информации, передавая из Узбекистана репортажи и наблюдения о политической, социальной, культурной и духовной жизни страны. Это сформировало у него особое умение видеть событие и связывать его с более широким контекстом. Поэтому книга постоянно движется между историей и современностью, между фактом и личным наблюдением, между общим повествованием и личным свидетельством. Именно это сочетание является одной из её сильных сторон, поскольку оно спасает материал от сухости чисто исторического изложения. Однако самое примечательное в книге заключается не только в обращении к прошлому, но и в том, каким образом автор стремится показать его продолжение в настоящем. Для него история не ограничивается прославлением имён учёных или красотой исламской архитектуры. Она должна превращаться в современное сознание, институты и культурные проекты.
Проект Центра исламской цивилизации в Ташкенте занимает центральное место в общей концепции книги. Автор рассматривает его как выражение возрождения цивилизационной памяти и её представления языком современности. Более того, как он отмечает во введении, сама идея книги возникла благодаря его многолетнему наблюдению за реализацией этого проекта и сбору связанных с ним материалов и документов. Та же идея проявляется и в особом внимании книги к рукописям, их сохранению, цифровизации и переводу, а также к сотрудничеству с научными и культурными учреждениями за пределами страны. Всё это придаёт понятию «возрождение наследия» гораздо более широкий смысл, чем просто реставрация памятников или риторическое обращение к прошлому. Наследие становится предметом исследования, образования и культурного обмена. Именно здесь книга поднимает важный вопрос: каким образом народ может вернуть себе своё прошлое, не замыкаясь в нём? Как превратить наследие из объекта гордости в устойчивую культурную и интеллектуальную силу?
Аз-Зубайди также представляет ислам в Узбекистане как цивилизационный, нравственный и общественный феномен, а не только как систему религиозных обрядов. Он неоднократно акцентирует внимание на умеренности, терпимости и сосуществовании, а также на стремлении соединить религиозную идентичность с требованиями современности. Особенно ясно это проявляется в его представлении модели развития, где экономический, технологический и образовательный прогресс рассматривается как возможность модернизации общества без разрыва с его культурными и духовными корнями. Это одна из наиболее значимых тем книги, поскольку она переводит читателя от размышлений о прошлом к размышлениям о взаимосвязи идентичности и перемен.
Но наиболее сильный голос в «Салам, Узбекистан» звучит тогда, когда журналист отступает на второй план, а вперёд выходит человек. В некоторых эпизодах место перестаёт быть просто географическим названием или историческим объектом и становится эмоциональной связью. Автор раскрывает этот аспект, рассказывая о некоторых святынях, которые он регулярно посещает и о душевном покое, который находит там. В такие моменты книга становится особенно искренней и глубоко личной, поскольку писатель не только объясняет другим ценность этих мест, но и показывает, каким образом они стали частью его собственной личности. И поэтому название книги следует понимать как нечто большее, чем просто приветствие.
«Салам, Узбекистан» – в определённом смысле акт благодарности. Во введении Аз-Зубайди признаётся, что его долго не покидал вопрос: как отблагодарить народ, который подарил ему тепло, щедрость и достойную жизнь? Ответ он нашёл в писательском труде.
Таким образом, читатель сталкивается с произведением, которое с самого начала несёт в себе эмоционально окрашенную позицию и не претендует на полную нейтральность по отношению к своему предмету. Эта эмоциональная близость одновременно является и сильной стороной книги, и пространством для критического осмысления. Естественно, что на некоторых страницах преобладает язык восхищения, обусловленный многолетней связью автора со страной и его благодарностью ей. Однако более широкое присутствие критического анализа сделало бы книгу ещё сильнее. Описание культурной и социальной модели не теряет своей ценности, когда наряду с достижениями рассматриваются и существующие вызовы; напротив, это придаёт повествованию дополнительную убедительность. В ряде мест было бы полезно сопоставить картины развития, терпимости и открытости с более глубоким анализом трудностей и противоречий, сопровождавших переход от советского периода к этапу восстановления религиозной и культурной идентичности.
Кроме того, значительный объём книги и богатство собранного материала иногда приводят к повторению отдельных идей в схожих формулировках, особенно тех, что касаются роли учёных, возрождения памяти, религиозной терпимости и связи прошлого с настоящим. Эти темы, безусловно, являются центральными, однако более сжатое изложение придало бы им ещё большую выразительность и сделало бы композицию более цельной. Ведь хорошему материалу не всегда требуется повторение для подтверждения своей ценности. Иногда именно краткость позволяет наиболее ярко подчеркнуть основную мысль.
Отдельного внимания заслуживает и вопрос документирования. Книга содержит большое количество исторических фактов, цитат и статистических данных, а также повествований, связанных с некоторыми святынями и народными религиозными персонажами. В отдельных случаях духовная память переплетается с историческим повествованием. Такое сочетание обладает собственной культурной ценностью, однако требует более чёткого разграничения между документально подтверждёнными фактами, народными преданиями и личными впечатлениями автора. Если это будет учтено в последующих изданиях, то справочная ценность книги значительно возрастёт наряду с её журналистской и литературной значимостью. Тем не менее все эти замечания не умаляют главного достижения книги. Её ценность заключается не в попытке представить исчерпывающую историю Узбекистана и не в стремлении стать академическим исследованием в строгом смысле этого слова. Её ценность – в характере свидетельства, которое она предлагает читателю.
Перед нами арабский журналист, проживший более четырёх десятилетий внутри другого общества, наблюдавший его изменения и затем попытавшийся заново представить его арабскому читателю, находясь в позиции, которая не является ни полностью внешней, ни полностью внутренней. Именно эта промежуточная позиция и создаёт уникальность книги.
Пожалуй, наибольшего уважения в опыте Ахмада Джасима аз-Зубайди заслуживает то, что он не превратил свою долгую эмиграцию лишь в личную биографию, а сделал её средством взаимопонимания и сближения двух культур. Эмиграция подарила ему необходимую дистанцию для наблюдения, многолетняя жизнь в стране – глубокое знание, а журналистика – инструмент для фиксации увиденного. Из сочетания этих факторов и родилась книга «Салам, Узбекистан» – свидетельство о стране и одновременно об отношениях человека с местом, в котором он живёт. Поэтому наиболее справедливой оценкой автора будет не чрезмерное восхваление и не попытка возвести книгу на недосягаемый пьедестал, а признание того, чего он действительно достиг: он сумел вновь обратить внимание на детали, скрытые привычкой, превратить годы эмиграции в письменную память и создать интеллектуальный и человеческий мост между арабским миром и Узбекистаном. Возможно, именно эта мысль остаётся самым глубоким посланием книги: человеку порой необходим взгляд со стороны, чтобы осознать ценность того, что он видит каждый день. Привычка дарит месту чувство спокойствия и устойчивости, но иногда скрывает его красоту. Взгляд же эмигранта, соединённый с опытом и знанием, способен вернуть привычному его удивительность, памяти – её присутствие, а благу – его подлинный смысл.
Подготовил Г.Хонназаров. УзА
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Иман 
Молитва 
Голодание 
Закот 
Хадж 
Коран 
Уроки Ислама 
Контакт 