15 Сентябрь, 2026, 4 Раби ас-сани, 1448
15 Сентябрь, 2026, 4 Раби ас-сани, 1448
С тех пор, как тюркские народы приняли ислам, они использовали арабскую графику. Все изменилось в XX веке, когда власти разных стран начали переводить их на латиницу и кириллицу.
Главный аргумент в пользу перехода на новый алфавит заключался в том, что арабские буквы не подходят для тюркских языков. Как заявлялось, арабская письменность плохо справляется с гласными, в то время как тюркские языки богаты такими звуками. Также утверждалось, что такая графика – пережиток, несовместимый с современностью. По данным издания «Исламосфера», Мирзабала Мехмедзаде, азербайджанский интеллектуал в изгнании, в 1939 году, например писал: «С принятием западной культуры арабская письменность утратила свое значение. Она не могла выразить новую цивилизацию».
Но все подобные аргументы нельзя назвать состоятельными. Многие тюркские народы, которые до сих пор используют арабскую письменность, без труда переняли европейскую модернистскую терминологию. Это азербайджанцы в Иране, уйгуры, казахи и киргизы в Китае, узбеки в Афганистане. Эти сообщества, которые отнюдь не являются маргинальными, насчитывают десятки миллионов человек. Во многих случаях арабский алфавит был дополнен новыми знаками для преобразования полугласных йa’ (ې) и уaу (ۉ и ۋ), а иногда и согласной хa’ (ه) в полноценные гласные. Благодаря этому арабская письменность фактически стала алфавитом, в котором гласные и согласные обозначаются отдельными графемами, но при этом сохраняется преемственность с многовековой традицией использования арабской графики в тюркских языках.
Учитывая тот факт, что эту письменность можно адаптировать к звукам тюркских языков, почему многие из них были переведены на латиницу или кириллицу?
Чтобы понять это, нам нужно вернуться к первым годам советской власти, когда арабская письменность была заменена латинской еще в 1922 году, за шесть лет до того, как это произошло в Турции. Эти процессы коснулись тюркских народов, находившихся под властью СССР, таких как азербайджанцы, узбеки, казахи, татары и многие другие.
В период с 1922 по 1927 год все языки, использовавшие арабскую письменность, были официально переведены на латиницу, которая считалась более научной, так как в ней были и гласные, и согласные, и она не ассоциировалась с русификацией, в отличие от кириллицы.
Советы пошли на этот шаг по той же причине, что и Анкара в 1928 году, обосновывая его фонетической непригодностью арабского алфавита для тюркских языков, а также визуальной связью этого алфавита с исламской культурой и цивилизацией. Арабская письменность попала в категорию «пережитков» – культурных маркеров, напоминающих о досоветском, досоциалистическом прошлом, которому не было места в новом, атеистическом мире диктатуры пролетариата.
Произведения на разных тюркских языках, написанные арабской вязью и изданные в Российской империи и Советском Союзе с 1910-х по 1927 год, свидетельствуют о множестве попыток реформировать и переосмыслить письменность. В них затрагивались самые разные темы, связанные с современностью: производство хлопка, женская гигиена и школьные бюджеты, что доказывает, что письменность не была «застрявшей в прошлом» или исключительно религиозной, как утверждали критики.
С середины XIX века мыслители от Крыма до Казани экспериментировали с использованием арабского алфавита. Иногда, как в случае с татарским интеллектуалом Каюмом Насыри, это подразумевало добавление буквенных форм к словам и частицам, чтобы отразить местное произношение. В Азербайджане Мирза Фатали Ахундов выступал за то, чтобы письменный язык был приближен к разговорному, а в письменных текстах отражались местные кавказские азербайджанские речевые формы, а не только османско-турецкие нормы, ориентированные на Стамбул.
Эти изменения были довольно незначительными по сравнению с тем, что последовало за Октябрьской революцией и гражданской войной в России и переходом на латиницу. С установлением советской власти и проведением политики коренизации новые кадры активистов и интеллектуалов из числа коренных народов в каждой советской республике начали менять методы, которыми тюркские сообщества выражали свои мысли на письме. Это происходило неравномерно по всему Союзу.
Это был творческий, гибкий и очень динамичный процесс, протекавший параллельно с формированием национальных языков. Сотни журналов и монографий, опубликованных в этот период, свидетельствуют о стремлении распространять новые сценарии.
Но это творчество постепенно сошло на нет в конце 1920-х годов. Москва установила трехлетний срок для перехода с арабского на латиницу, и к 1930 году большинство издательств выполнили это требование. Постепенный переход позволил отраслям, связанным с книгопечатанием и издательским делом, подготовиться, и дал время, чтобы научить читателей новому алфавиту.
Агрессивные образовательные кампании сталинского периода привели к быстрому распространению латиницы. Люди, обучавшиеся писать арабской вязью, продолжали использовать ее в личных документах и переписке, но отсутствие общественного признания лишило их необходимых ресурсов. Поэтому в СССР эта система письма перешла в разряд тайных.
Более десяти лет латиница использовалась по всему Советскому Союзу, однако в конце 1930-х – начале 1940-х годов ее заменили несколькими кириллическими алфавитами, каждый из которых содержал уникальные дополнительные буквы. Решения принимались правительствами отдельных республик, но попахивали русификацией и политикой «разделяй и властвуй». Движение за замену латиницы кириллицей всего через десять лет имело исключительно политические мотивы.
Однако на этом история не заканчивается. По крайней мере, в глобальном масштабе. Латинизация стала еще одним фронтом в войне между Советами и их противниками внутри страны и за рубежом. Некоторые группы эмигрантов продолжали использовать арабскую письменность вплоть до Второй мировой войны, а иногда и после нее, в знак протеста против Москвы.
В разных городах, от Парижа до Токио выходили журналы, в которых была представлена тюркская версия арабской письменности. Это «Яша Туркистон» (ياش توركستان; Париж), «Яна милли юл» (ياڭا ملى يول; Берлин-Варшава), «Милли байрак» (ملى بيراق; под Мукденом, Маньчжурия), и «Яна япон мохбире» (ياكا ياپون مخبرى; Токио), а также множество других в таких городах, как Хельсинки, Каир, Дели и Пешавар. Издавали такие журналы эмигранты из числа туркестанских, татарских и башкирских интеллектуалов.
Их подход исключал использование новых диакритических знаков и графем 1920-х годов, но при этом учитывал особенности местного правописания и орфографии. Однако у изгнанников постоянно не хватало денег, а содержать печатный станок, не говоря уже о создании нового шрифта, – очень дорогое удовольствие.
Эмигрантам в Европе повезло, что в Берлине были типографии, способные издавать тексты на арабском языке, – роскошь, недоступная тем, кто хотел публиковаться в Варшаве. Однако в Японии и Маньчжурии отсутствие подходящей типографии, печатающей на арабском языке, сильно усложняло дело. Издания иногда переписывались от руки, пока арабский шрифт при финансовой поддержке японских покровителей не стали импортировать из Турции.
Благодаря самоотверженным усилиям Рукии Мухаммадиш, неутомимой переводчицы, редактора и писательницы, татарская издательская индустрия постепенно набирала обороты, хотя наборщиков постоянно не хватало. Такая ситуация делала эксперименты в области орфографии и типографики крайне затруднительными, если не невозможными. Но изгнанники продолжали демонстрировать потенциал тюркского языка, написанного арабской вязью, для современной творческой деятельности вплоть до 1940-х годов.
Последняя глава этой саги относится к послевоенному периоду, когда проживавший в Дюссельдорфе обвиняемый в симпатиях к нацистам Вали Каюм-Ходжа возродил «Милли Туркистан», тюркское периодическое издание, связанное с Туркестанским легионом. Оно выходило на латинице и арабской графике и просуществовало несколько лет, прежде чем закрылось из-за финансовых трудностей.
Подобные издания, а также публикации раннего советского периода свидетельствуют о творческих возможностях арабской графики. Она по-прежнему используется тюркоязычными народами в разных странах, например узбеками в Афганистане и азербайджанцами в Иране, а также традиционными каллиграфами и художниками по всей Евразии.
Национальные режимы утверждали, что арабский алфавит был неподходящим, отсталым и устаревшим. Эти аргументы продолжают распространяться в тюркоязычных сообществах и сегодня. Но их ничего не стоит опровергнуть благодаря доступному сегодня обращению к историческим источникам о книгопечатании на тюркских языках и текстам тюркских авторов, писавших на арабской графике, как в 1920-х, так и в 2020-х годах.
Поэзия и проза первых советских писателей, авторов-эмигрантов и тюркских интеллектуалов из Ирана, Афганистана и Китая ясно показывают, что арабская письменность была и остается эффективным средством выражения тюркской культуры.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
История коранического чтения в исламском мире, и в особенности в Египте, уходит корнями гораздо глубже эпохи звукозаписи и радиовещания. Это искусство, зародившееся в первые века ислама, опираясь на традицию «чтения с мелодикой», постепенно превратилось в один из самых мощных инструментов культурной «мягкой силы» мусульман, достигнув своего художественного и социального расцвета через такие формы, как пятничные чтения в мечетях, азан и государственную поддержку.
По сообщению IQNA, несмотря на то, что Египет является колыбелью искусства коранического чтения для всего исламского мира, в современном медиапространстве наблюдается процесс «постепенного забвения подлинных школ» и «разрыва между новым поколением чтецов и наследием предшественников». Сегодня коммерческое и поверхностное исполнение зачастую вытесняет глубокое, созерцательное чтение. Сложные техники, такие как правила остановки (вакф), начала чтения (ибтида), интонация (лахн) и таджвид — плод многовекового опыта египетских мастеров — не получают должного документирования и популяризации.
В этой серии репортажей IQNA стремится проследить эволюцию этого искусства — от «старой школы» до эпохи «гениев чтения». Анализируя текущую ситуацию, мы хотим навести мост между аутентичными египетскими техниками и художественными потребностями современного слушателя, чтобы искусство чтения Корана перестало быть «исключительно имитационным обрядом» и вернулось к состоянию «живого и динамичного потока». Выдающиеся современные исполнения черпают силы в традиционной египетской школе, и понимание этого исторического пути необходимо для осознания сути коранического чтения. Кроме того, популяризация стилей и инноваций египетских первопроходцев служит лучшим ориентиром для молодых чтецов в деле повышения технических и духовных стандартов их мастерства.
Газета «Аль-Йоум ас-Саби» пишет по этому поводу: хотя технология звукозаписи появилась в Египте в 1903 году, искусство коранического чтения не сразу воспользовалось плодами модернизации. В первые годы работы звукозаписывающих компаний в Египте великие чтецы отказывались записывать свои выступления. Это касалось и певцов, которые с недоверием относились к новому изобретению и предпочитали выждать несколько лет, наблюдая за результатами экспериментов артистов второго эшелона.
В отношении чтения Корана ситуация была еще сложнее: любые технические новшества, касающиеся Священного Корана, вызывали сомнения и религиозные опасения. От них воздерживались до тех пор, пока время не доказывало состоятельность изобретения, делая его неотъемлемой частью реальности.
Кроме того, задержке процесса записи способствовал и фактор ограниченного времени: в первые годы оно не превышало трех минут, а позже увеличилось до шести. Безусловно, этого было недостаточно для фиксации чтения, которое могло бы отразить подлинное величие и реальный масштаб искусства того времени.
Старейшая записанная копия чтения в Египте
Самая ранняя дошедшая до нас запись коранического чтения датируется 1905 годом: шейх Мухаммед Салим читает суру «Марьям». В следующем году он записал чтение суры «Юсуф».
Об этом человеке, чьи грампластинки с песнями также сохранились, известно немного. Это оставляет открытым вопрос: был ли он одним из великих профессиональных чтецов или просто вокалистом, записавшим эти фрагменты в качестве пробы для звукозаписывающих компаний?
Исследование истории великих чтецов за первые 25 лет XX века выявляет четыре имени, чьи записи на сегодняшний день утрачены: Махмуд аль-Кайсуни, Хусейн ас-Саваф, Ханафи Бурай и шейх Ахмед Нада. Последний стал настоящим корифеем этого искусства и скончался в 1932 году, за два года до открытия египетского радио.
Открытие радио стало важнейшим событием, которое запечатлело память о таких мастерах, как шейх Мухаммед Рифат (1882–1950 гг.). Именно его голос прозвучал 31 мая 1934 года на открытии египетского радио, и он по праву считается основателем этого искусства в истории чтения Корана.
Несмотря на известность, которую Рифат обрел за десятилетия до открытия радио, уникальная красота его голоса и глубина чувств были увековечены именно благодаря этому средству массовой информации. Около десяти лет он оставался непревзойденным чтецом по уровню присутствия и популярности, главной «звездой» эфира, с которой могли соперничать лишь Умм Кульсум и Абдель Ваххаб, пока болезнь в 1943 году не вынудила его прекратить выступления. Он по-прежнему занимает особое место в сердцах слушателей, которое никто не оспаривает и по сей день.
Из поколения шейха Рифата на радио был представлен и другой, более старший мастер. Это шейх Али Махмуд (1878–1943 гг.) — чтец, певец и исполнитель нашидов, записавший в 1920-х годах несколько пластинок с песнями. Однако до нас дошло лишь шесть записей его коранического чтения, которые, по всей вероятности, были сделаны в частном порядке.
Но самым значимым именем после шейха Рифата в том поколении является шейх Абдуль-Фаттах аш-Шаашаи (1890–1962 гг.) — второй чтец, выступивший на радио. Он начинал как певец, а затем стал чтецом. Хотя до нас дошло лишь несколько его записей, он обладал грандиозным голосом и занимал высокое положение в искусстве чтения. Он прожил долгую жизнь, и сохранилось богатое наследие его записей, в которых он сохранял мощь и блеск своего голоса до самых последних дней.
Золотой век и период упадка чтения Корана в Египте (часть 4)
В течение 1930-х годов к радиовещанию присоединился ряд чтецов из последующих поколений, самыми выдающимися из которых были шейх Таха аль-Фашни (1900–1971) и шейх Абдул-Азим Захир (1904–1971). Затем на арену вышли два молодых мастера, достигшие признания еще до своего двадцатилетия: шейх Абуль-Айнэйн Шуайша (1922–2011) и шейх Камиль Юсуф аль-Бахтими (1922–1969). Некоторое время они выступали на радио, затем прерывали сотрудничество, но вернулись к работе в 1940-х годах.
1940-е и начало 1950-х годов ознаменовались приходом на радио целого ряда выдающихся чтецов, которых сегодня почитают за их колоссальный вклад в развитие искусства чтения, его популяризацию и богатство сохраненного звукового наследия.
Самые известные и влиятельные египетские чтецы
Среди наиболее прославленных имен этого периода можно назвать Махмуда Халиля аль-Хусари (1917–1980), Махмуда Али аль-Банну (1926–1985), Абдуль-Басита Мухаммада Абдус-Самада (1927–1988) и Мухаммада Сиддика аль-Миншави (1920–1969), а также шейхов Шуайшу и аль-Бахтими, которые начали выступать на радио раньше них. Однако центральной фигурой этого периода, самым влиятельным и одаренным чтецом был шейх Мустафа Исмаил (1905–1978).
Шейх Мустафа Исмаил пришел на радио с высочайшего уровня — из королевского дворца. В 1944 году он был приглашен во дворец из своей деревни в Танте после того, как однажды блестяще прочел Коран в Каире. Он стал личным чтецом королевского двора и занимал эту должность восемь лет, вплоть до свержения египетской монархии в 1952 году. Радио транслировало его чтение из дворца еще до того, как он стал штатным чтецом эфира.
Самая масштабная художественная трансформация в искусстве коранического чтения связана именно с именем шейха Мустафы Исмаила. Он сделал это искусство более проникновенным и доступным, превратив длинные мелодические фразы в завораживающее чтение, которого ждал слушатель.
Благодаря этим художественным новшествам, продиктованным уникальным голосовым диапазоном, дарованным ему Всевышним, изменилась сама форма чтения. Аудитория в мечетях, на похоронах и общественных собраниях стала глубже взаимодействовать со Священным Кораном. Это отчетливо прослеживается в сохранившихся записях шейха Мустафы Исмаила.
Современники шейха Мустафы Исмаила попали под влияние его новаторского стиля, который для многих стал каноном. Начиная с 1950-х годов, искусство чтения Корана превратилось в один из важнейших инструментов «мягкой силы» ислама и Египта. Чтецы стали звездами общества, их ежегодно приглашали для выступлений в арабские, исламские и даже неисламские страны. Они обрели огромную популярность в Марокко и Индонезии, а египетская школа чтения благодаря этому поколению стала официальным стандартом исламского мира, который слушали и которому подражали повсеместно.
1960-е годы и далее: утрата Египтом центральной роли
1960-е годы ознаменовались ростом числа записей религиозных церемоний, а также появлением новых форматов, таких как «Коран тартиль», впервые записанный шейхом Махмудом Халилем аль-Хусари в 1960 году. В последующие годы эту практику переняли четыре других великих чтеца, что открыло новые пути для восприятия коранических чтений. Впервые был создан полноценный аудиодокумент всего Корана, что дало толчок к появлению других подобных проектов.
В 1960-е годы радио также представило аудитории ряд талантливых чтецов разного уровня подготовки. Однако они уже не достигали того же уровня креативности и популярности, что их предшественники. Это можно объяснить изменениями технических условий радиовещания или, возможно, эволюцией вкусов слушателей. Среди наиболее известных чтецов, пришедших на радио в 1960-е годы, были Ибрагим аш-Шаашаи, Мухаммад Абдуль-Азиз Хассан, Ахмад Мухаммад Амер и Мухаммад Ахмад Шабиб.
Однако в последующие годы, в 1970-е, произошел сдвиг, лишивший радио его доминирующего статуса. В деревнях широко распространились кассетные магнитофоны, транслирующие записи всех чтецов без разбора. Появились компании по производству кассет, ориентированные на местных чтецов, не прошедших проверку радиовещания; некоторых из них даже осуждал Аль-Азхар. Радио перестало быть единственным каналом распространения. В дальнейшем, с развитием интернета, ситуация изменилась еще кардинальнее: у каждого чтеца появились свои сайты, каналы на YouTube и страницы в социальных сетях. Они начали вести прямые трансляции в высоком качестве, без какого-либо контроля со стороны специальных комитетов, без художественной классификации или академического руководства. Несомненно, эта всеобщая открытость стерла границы, снизила общий художественный уровень и уравняла шансы всех чтецов, независимо от их истинного мастерства.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Иман 
Молитва 
Голодание 
Закот 
Хадж 
Коран 
Уроки Ислама 
Контакт 