17 апреля 2026 года в Казанской Ратуше открылась выставка «Искусство ислама», представляющая коллекцию Музейного комплекса г. Казани. Индуса Мингазова, ученый секретарь музея, специально для «Миллиард.Татар» сделала обзор экспозиции.
«Среди них четыре Корана – это семейные реликвии купцов-промышленников Аитовых»
На древней земле Татарстана, в государстве Волжская Булгария 21 мая 922 года официально был принят ислам, и она становится частью мусульманского мира. С этого времени начинается и тысячелетняя история исламского искусства.
Выставка «Искусство ислама включает в себя более 200 предметов, связанных с исламской культурой, с историей, традицией и повседневной жизнью татарского народа – это археологические находки, книги, рукописи, памятники древнего прикладного искусства, произведения современного изобразительного и декоративно-прикладного искусства.
Особо хочется остановиться на книжных раритетах выставки, так как одна из характерных черт мусульманской культуры – это исключительная любовь к книге.
Коран – главная священная книга мусульман, памятник мировой литературы, принадлежит к культурному наследию всего человечества.
На выставке представлена подборка Коранов из собрания нашего музея: рукописные и печатные, миниатюрные и большие по формату, мемориальные – каждый со своей историей. Среди них четыре Корана – это семейные реликвии купцов-промышленников Аитовых: два рукописных – 1888 года и второй половины XIX века; печатные – 1872 года – в кораннице с гравировкой, другой в 1875 году был издан в Кашмире (Индия).
«Два Корана принадлежали известному богослову Ишмухамету Динмухаметову»
Они стали украшением не одной выставки, экспонировались в Государственном музее Востока в Москве и Объединенных Арабских Эмиратах.
Два Корана принадлежали известному богослову Ишмухамету Динмухаметову, который в течение 43 лет был имамом мечети и мударисом медресе Тюнтярь Малмыжского уезда Казанской губернии. Они сохранились у младшей дочери хазрата Латифы из его богатейшей библиотеки, которая была разорена, а сам он в 1919 году расстрелян. «Дарю этот Коран на вечную память моему сыну Жавдату, дабы берег он эту святыню, постигая ее высший смысл и истину. Твоя мама.1972 год, 13 сентября». Такая надпись сделана на большом Коране, изданном в Турции в 1893 году. К нему имеется изящный футляр, изготовленный собственноручно Л.Динмухаметовой.
Второй Коран – литография, XIX век, в миниатюрной кораннице в виде броши.
Обе реликвии по завещанию матери в 1992 году были переданы Жавдатом Айдаровым в Музей национальной культуры (Ж.Айдаров – заслуженный деятель искусств Татарстана, участник первого исполнения Седьмой (Ленинградской) симфонии Шостаковича в блокадном городе 9 августа 1942 года).
В фондах Музейного комплекса всего насчитывается более 20 Коранов и фонд продолжает пополняться.
Как и на исламском Востоке у татар существовал культ книги, ее чтили в народе наравне с хлебом как духовную пищу, она была символом образованности, открывающей путь к истине и знаниям.
«Джиханнаме» Челеби переписана Ш.Марджани и его учениками»
Среди книжных раритетов выставки – рукописные книги, переписанные в Казани:
- Мухаммад Шариф аль-Бухари. Китаб аль-хакания. На персидском языке. Переписчик Бикаш бине Ишмухаммад Казани. 1693г.
- К.Челеби. Джиханнаме. Константинополь, 1732г. Переписана Ш.Марджани и его учениками. Середина XIX в.
Большой интерес представляют личные коллекции ученых-просветителей, богословов Ш.Марджани и Р.Фахретдинова, переданные в музей их внуками и правнуками.
В витрине с левой стороны зала посетители увидят:
- фотопортрет Ш.Марджани в старинной раме;
- молитвенный коврик-намазлык для жениха и невесты;
- дорожный кумган XIX в;
- концы полотенец;
- чайную пару и другие реликвии, полученные от правнучек Ш.Марджани Р.Иманаевой и С.Мустафиной.
В витрине справа – коллекция Р.Фахретдинова от дочери Асмы и внука Арслана Шараф: чернильный прибор, настольные часы, карманные часы фирмы «Мойзер» (Швейцария), портмоне и семейные фотографии.
«Платье жены Ризы Фахретдинова, сшитое из ткани, привезенной из Мекки»
Еще одна реликвия, связанная с исламской культурой – платье жены Р.Фахретдинова, сшитое из ткани, привезенной из Мекки, где он в 1926 году возглавлял делегацию из СССР во Всемирном мусульманском конгрессе.
Среди выдающихся исторических раритетов выставки:
- Парсуна с портретом последней казанской царицы Сююмбеки с сыном Утямыш-Гиреем неизвестного мастера XVIII века. Следует отметить, что самый древний сохранившийся вариант находится в нашем музее;
- Казан-котел XV века – редкостная находка со дна озера Кабан, которую посчастливилось обнаружить выпускнику татарской гимназии №1 Рамилю Насыбуллину в 2002 году;
- Сосуд для святой воды из источника Зям-Зям из города Мекки из хаджа, который поступил в Музей от Диляры Юсуфовны Аитовой, хранительницы семейных реликвий Аитовых.
«Это старинная родословная, заполненная арабской вязью, сохранилась у представительницы рода Утямышевых»
Фамилия Аитовых входит в элитную родословную, которая объединяет собой более 20 знатных татарских фамилий: Галеевы, Алкины, Юнусовы, Тенишевы, Утямышевы и другие, которые внесли значительный вклад в дело просвещения и культуры татарского народа и установления торгово-экономических связей России с мусульманскими странами.
Это старинная родословная, заполненная арабской вязью, сохранилась у представительницы рода Утямышевых, кандидата педагогических наук Кадыровой Фариды Михайловны, которая в могучем фамильном древе Утямышевых составляет 17 поколение.
На открытии выставки «Искусство ислама» Ф.Кадырова рассказала, что ее прапрадед Габдулла Утямышев – основатель текстильной мануфактуры, малмыжской первой гильдии купец, крупный благотворитель, построил по всей России около 150 мечетей, в том числе в 1791 году в родной деревне Маскара и казанскую «Иске таш» (ул.М.Гафури, 34а). Она преподнесла в дар Музейному комплексу расшифрованную копию родословной в переводе на русский язык, а так же тарелку фабрики Кузнецова из сервиза Фатымы Утямышевой.
Таким образом, планомерная работа с потомками знаменитых татарских династий продолжается и приносит свои плоды.
«Шамаили, выполненные в различных техниках – от традиционной каллиграфии на стекле до печатной графики»
Выставка «Искусство ислама» разворачивает перед посетителями картину живой, непрерывно развивающейся традиции: это и феномен татарского народного искусства – шамаили, вид настенного украшения, представляющего собой каллиграфически исполненные изображения с изречениями из Корана, молитвами, обрамленные сложным орнаментом. Шамаиль сочетал в себе сакральную функцию (оберег, напоминание о вере) и эстетическую, являясь важнейшим элементом убранства татарского дома. В экспозиции представлены шамаили, выполненные в различных техниках – от традиционной каллиграфии на стекле до печатной графики.
Подлинным украшением являются разделы выставки, посвященные произведениям современного декоративно-прикладного искусства татарского народа – футляры для Корана, тканые и вышитые полотенца, молитвенные коврики, калфаки и тюбетейки, красочные национальные костюмы, выполненные искусными руками мастеров и мастериц.
«Калаларга – баш кала…»
К образу исторической Казани в своем творчестве обращаются и современные казанские художники.
Н.Хазиахметов в своей серии акварелей «Казань – город белокаменный» воссоздает образ ханской Казани в период ее расцвета, той Казани, которая вызывала восторженное изумление самых просвещенных европейцев и не случайно появились строки татарской народной песни, посвященные Казани той эпохи:
Казан каласы – таш кала,
Калаларга – баш кала…
Художники Ф.Халиков, Р.Хузин, Р.Загидуллин, И.Зарипов и О.Хабибуллин – каждый из них предлагает свою версию и свое видение образа Казани. Это та же «Светозарная Казань» сквозь века, о которой писал еще наш великий Тукай. Они актуальны и поныне.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Декан факультета изящных искусств Техасского университета в Тарлтоне (Tarleton State University), в своей книге исследовавший роль и влияние Хадиджы (мир ей), супруги Пророка ислама (с.а.с.), в становлении раннего ислама, заявил: "Именно Хадиджа (мир ей), а не его дядя Абу Талиб, сыграла более важную роль в поддержке и защите Пророка (с.а.с.)».
10-е число месяца Раби аль-авваль — это не просто дата в календаре, а точка отсчета одного из самых важных союзов в истории человечества. В этот день связь между Пророком (с.а.с.) и Хадиджей (мир ей) стала не просто браком, а стратегическим союзом, заложившим первые основы исламской цивилизации в суровых условиях Мекки.
Этот союз, в котором богатство и статус Хадиджи (мир ей) стали опорой для миссии Пророка (с.а.с.), позволил нести тяжкое бремя откровения в годы одиночества и изгнания ислама, становясь исцелением для сердец верующих.
Имран Икбал аль-Бадави, декан факультета изящных искусств Техасского университета в Тарлтоне, в своей книге *«Королевы и пророки: как знатные арабские женщины и святые мужи формировали язычество, христианство и ислам»*, бросает вызов традиционным нарративам о Хадидже (мир ей), представляя ее как ключевую фигуру в религиозных и культурных преобразованиях Аравии VI–VII веков.
В главе под названием «Хадиджа, Мухаммад и противостояние христианства и язычества» он описывает Хадиджу (мир ей) не просто как жену Пророка, а как могущественную аристократку Мекки, чье экономическое влияние и смелое противостояние патриархальным нормам сыграли решающую роль в формировании послания раннего ислама. Эта глава также исследует, как поддержка Хадиджи (мир ей) позволила Пророку (с.а.с.) противостоять господствующей в Мекке политеистической системе.
Ниже представлен перевод интервью Имрана Икбала аль-Бадави Международному кораническому информационному агентству (IQNA):
IQNA: В вашей книге Хадиджа (мир ей) представлена не просто как поддерживающая супруга, а как историческая фигура, изменившая ход событий. Как этот образ дополняет или оспаривает традиционные исламские нарративы о ее роли?
Представляя Хадиджу (мир ей) в таком ключе, я преследую две основные цели.
Во-первых, она принадлежит к древнему ряду знатных женщин, которые формировали историю, культуру и религию Аравии и Ближнего Востока. К ним относятся королевы, прорицательницы, воительницы, главы племен и другие выдающиеся личности. Некоторые из этих женщин были связаны с прототипами божественности, которые позже были использованы и переосмыслены авраамическими религиями.
Во-вторых, арабские источники, включая повествования сиры (жизнеописания), не отдают должного Хадидже (мир ей). В профессиональных и личных отношениях с Мухаммадом (с.а.с.), как до начала миссии, так и в начале пророческого периода, она была более доминирующим партнером. Кроме того, эти источники страдают от дисбаланса: они приуменьшают христианское и «правоверное» происхождение семьи Хадиджи (мир ей), одновременно идеализируя семью Мухаммада (с.а.с.), которая была языческой. Я убежден, что Хадиджа (мир ей) сыграла куда большую роль в защите Пророка, чем его дядя Абу Талиб.
IQNA: Учитывая, что ранние исламские источники представляют собой смесь биографий, агиографий (святых преданий) и устных рассказов, как вы при изучении таких фигур, как Хадиджа (мир ей), проводите границу между историческим фактом и интерпретативными слоями?
Чтобы поставить Хадиджу (мир ей) в центр повествования и при этом предложить более историчный взгляд, я учел несколько критериев. Моя книга разъясняет, что средневековые отчеты сиры и хадисов по сути больше связаны с формированием идентичности, чем с фиксацией исторических фактов.
В сообщениях о Хадидже (мир ей) много литературных приемов и противоречий, включая использование полемических доводов, преувеличений, анахронизмов, символизма и поздних вставок. Из-за нехватки документальных свидетельств о самой Хадидже (мир ей), мой портрет основан на существующих моделях поведения знатных арабских женщин той эпохи, о которой у нас имеются доказательства.
IQNA: Вы делаете акцент на экономическом и социальном могуществе Хадиджи (мир ей). Как ее статус помог Пророку в продвижении ислама в патриархальном обществе Мекки?
Бесспорно, это так. Согласно источникам, Абу Талиб, дядя Пророка, уже не был в состоянии поддерживать его и даже поощрял его искать работу в другом месте. Хадиджа (мир ей) спасла его от перспективы нищеты и нестабильности — особенно в то время, когда Мухаммад (с.а.с.) был молодым человеком, пережившим сиротство.
Она также была его лучшим спутником и, весьма вероятно, играла для него роль, близкую к материнской. Источники также показывают, что Хадиджа обладала смелым и решительным духом: она уверенно действовала в противостоянии с мужчинами Курайша. Одним из примеров такой конфронтации была ситуация с дядями Мухаммада, которые были против их брака, но она одержала верх в этом противостоянии.
IQNA: В этой версии повествования важное место занимает Варака ибн Науфаль. Как вы считаете, свидетельствует ли его роль о некоторой богословской преемственности между христианством и ранним исламом или же она носит преимущественно символический характер?
Исследованию связи между христианством поздней античности и возникновением ислама и Корана посвящено множество работ.
В Аравии обнаруживается всё больше эпиграфических и археологических свидетельств того, что христианство было широко распространено в этом регионе еще до появления ислама.
Даже в арабских источниках встречается множество признаков и упоминаний христианских персонажей, мест и символов в обществе эпохи Пророка Мухаммада (с.а.с.).
Однако трудно с уверенностью сказать, насколько сильно Варака повлиял на Мухаммада (с.а.с.). Этому вопросу посвящены отдельные исследования.
Вместе с тем сира Пророка ясно свидетельствует о присутствии христианских святых и духовных лиц в окружении Мухаммада (с.а.с.). Это вновь связывает данную тему с Хадиджей (мир ей), поскольку Варака ибн Науфаль был ее двоюродным братом.
IQNA: Вы помещаете свое повествование в более широкий контекст религиозных преобразований поздней античности. Как история Хадиджи (мир ей) отражает более масштабные изменения на Аравийском полуострове в вопросах власти, религиозных убеждений и гендерных ролей?
Как я показываю в своей книге, в Аравии существовала длительная и непрерывная традиция «знатных женщин» — женщин, обладавших широкими полномочиями и значительным влиянием в обществе.
Они могли самостоятельно править, участвовать в войнах и заниматься торговлей.
Я утверждаю, что завоевание римлянами этих территорий примерно в 106 году н. э., а также распространение христианства и иудаизма в III–IV веках усилили патриархальные модели поведения в Аравии, в том числе в военной сфере.
На протяжении всего периода, известного как поздняя античность, власть знатных арабских женщин постепенно ослабевала. Более того, они всё чаще передавали свои полномочия мужчинам, которым доверяли, особенно святым мужам и религиозным деятелям.
Три главных примера, которые я рассматриваю для демонстрации этого исторического процесса, — Зенобия, царица Пальмиры, умершая в 274 году н. э.; Мавия, царица танухов, умершая примерно в 425 году; и Хадиджа (мир ей), знатная женщина из племени Курайш, умершая в 619 году.
IQNA: Учитывая ваш большой интерес к переосмыслению роли женщин в истории религий, какой вывод, по вашему мнению, должны сделать читатели вашей книги, особенно мусульмане, из вашего нового взгляда на Хадиджу (мир ей)?
В заключительной части книги я представил многочисленные выводы и уроки, касающиеся чрезвычайно важной роли знатных арабских женщин в формировании истории.
Однако в отношении Хадиджи (мир ей) необходимо напомнить о нескольких важных моментах.
Во-первых, самые продолжительные близкие отношения и деловое партнерство основателя ислама были связаны именно с женщиной — Хадиджей (мир ей).
Люди забывают, что Мухаммад (с.а.с.) был ближе к Хадидже (мир ей), чем к Абу Талибу, Абу Бакру или Умару. Кроме того, значительную часть своей жизни он провел с ней — дольше, чем с Аишей или другими своими супругами.
И, наконец, что важнее всего, гендерные отношения в современном исламе не были чем-то неизбежным или заранее предопределенным. Где сегодня в исламе место традиции брака по образцу Хадиджи? Разумеется, шиитская брачная традиция в большей степени, чем суннитская, сохраняет сходство с этой древней моделью.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана