15 Сентябрь, 2026, 4 Раби ас-сани, 1448
15 Сентябрь, 2026, 4 Раби ас-сани, 1448
В VI веке мир вокруг Аравийского полуострова был разделен между двумя империями и пустыней. Восточная Римская империя, известная как Византия, сохраняла фасад величия. Константинополь утопал в роскоши: знать устраивала пиры, где еду подавали на золоте, а излишества доходили до крайностей — гости намеренно вызывали рвоту, чтобы продолжать трапезу. Христианство, официальная религия, оправдывало власть, но расколы между епископами из-за догматов ослабляли единство. Границы империи трещали под натиском варваров, а экономика держалась на налогах с истощенных провинций.
По данным IslamNews, на востоке империя Сасанидов в Персии цеплялась за древнюю славу. Зороастризм, религия огня, доминировал: храмы поддерживали вечные костры, а жрецы возносили молитвы Ахура Мазде. Хосрой, шахиншах, считался божественной фигурой, почти живым богом. Среди знати практиковались браки между близкими родственниками — обычай, унаследованный от традиций элиты, что подчеркивало их отрыв от народа. Войны с Византией и внутренние распри истощали ресурсы, оставляя крестьян в нищете.
Аравийский полуостров оставался вне имперских систем. Племена жили в пустыне, торгуя через Мекку. Их религия — политеизм — опиралась на идолов Каабы. Среди главных: Хубал, ассоциированный с войной и гаданиями, аль-Лат, связанная с плодородием и землей, аль-Узза, символ мощи и защиты. Эти трое доминировали, но пантеон был шире: Манат, богиня судьбы, Вадд, покровитель воды и любви, Ду Шара, горный дух у набатеев[1]. Племена приносили жертвы — животных, иногда людей, — отражая разрозненность верований.
Нравы были суровы: кровная месть длилась поколениями, слабых убивали или обращали в рабство, новорожденных девочек иногда закапывали живьем, если семья не могла их прокормить. Торговля — шелк, специи, рабы — связывала Мекку с внешним миром, но богатство оседало у немногих. Общество держалось на обычаях, а не законах. Почему эти земли казались застывшими во времени? Отсутствие единой системы — ни веры, ни власти.
Политическая система арабов
До ислама Аравийский полуостров не знал государства в том смысле, как его описывали Сократ или Платон — с четкой иерархией, законами и гражданской идеей. Здесь не было ни дворцов, ни сената, ни писаных кодексов. Вместо этого жили племена — бедуины в пустынях, торговцы в оазисах, кочевники у караванных путей. Некоторые северные племена, такие как гассаниды, попали под протекторат Восточной Римской империи (ее начали называть Византией только историки XIX века). Гассаниды[2], например, охраняли границы от набегов, получая за это золото и оружие от Константинополя — в VI веке их вождь Харис ибн Джабала даже носил титул «федерата» империи. Южные племена, вроде лахмидов из Хиры[3], подчинялись Сасанидской Персии: их царьки, такие как ан-Нуман III, служили буфером против бедуинских рейдов, платя дань Хосрою и перенимая зороастрийские обычаи. Но большинство арабов — курайшиты в Мекке, бану ханифа в Ямаме, таглибиты в пустыне — оставались независимыми. Почему они не строили империй? Ответ в их системе управления и образе жизни.
Племена возглавляли старейшины — шейхи, выбранные за мудрость или храбрость, — и советы, где голос имели вожди семей. Это была не монархия, а нечто ближе к ранней демократии: решения рождались в спорах у костра или под тентами. Например, торговые кланы Мекки, такие как курайшиты, собирали Дар ан-Надва[4] — совет, где обсуждали маршруты караванов или войны с соседями. По меркам VI века это выглядело свободнее, чем в Риме с его императорами или Персии с богоподобными шахами. Но свобода имела цену: подчинение племени было абсолютным. Арабы руководствовались асабией[5] — племенной приверженностью, которую позже Ибн Халдун назовет ключом к их силе и слабости[6]. Асабия скрепляла людей теснее, чем любой закон: если твой трайб шел на войну или торговлю, ты следовал за ним. Отказаться? Это означало изгнание. А в пустыне без племени ты — никто. Нет защиты от набегов, нет воды, нет еды. Археологи находят кости тех, кто не выжил: одиночки гибли быстро.
Эта система работала веками. Гассаниды, например, отбивали атаки бедуинов для Византии, пока в 582 году их царь не поссорился с императором Маврикием — и протекторат ослаб. Лахмиды[7] держали юг, пока Сасаниды не казнили ан-Нумана III в 602 году, оставив Хиру в хаосе. Независимые племена, вроде курайшитов, процветали на торговле: шелк из Китая, ладан из Йемена, рабы из Африки. Но асабия же их и ограничивала.
Роды деятельности и рацион арабов
В VI веке Аравийский полуостров был землей, где выживание зависело от умения приспосабливаться. Пустыня — песок, камни, редкие оазисы — занимала почти все. Климат был жесток: днем до 50°C, ночью холод, осадки — меньше 100 мм в год. Почвы — солончаки или иссохшая пыль — не держали влагу. Там, где долины Нила и Месопотамии 10 тысяч лет назад родили земледелие, Аравия осталась пустой. Аграрная революция, давшая миру хлеб и города, здесь не случилась. Почему? Нет воды, нет плодородия. Археологи находят кости верблюдов и колодцы, но не каналы или поля. Жизнь арабов строилась не на плуге, а на движении и торговле.
Большинство были кочевниками. Бедуины разводили верблюдов — животных, что шли неделю без воды, жуя колючки. Верблюды давали молоко, мясо, шерсть — основу жизни. Овцы и козы паслись там, где дождь ненадолго пробуждал траву. Рацион был скуден, но вынослив: финики из оазисов — до 70% калорий, лепешки из ячменя, вяленое мясо, верблюжье молоко — сладковатое, жирное, спасавшее в долгих переходах. Торговля поднимала тех, кто жил у путей. Мекка и Петра гнали караваны с ладаном из Йемена, шелком из Китая, рабами из Африки. Курайшиты богатели, соединяя Индию с Дамаском, а племена вроде Бану Ханифа грабили чужие грузы, если охрана спала. Йемен, смягченный муссонами, рос ладаном и миррой — «слезами деревьев», что ценились в Риме дороже золота. Там сабейцы строили дамбы, как Маребская, но даже их поля зависели от редких дождей и к VI веку хирели после прорывов.
У моря арабы жили иначе. Прибрежные племена — бану абд аль-кайс у Персидского залива, жители Красного моря — ловили рыбу. На лодках-доу, сплетенных из пальмы или тика, они брали сардины, тунца, макрель. Мелочь сушили, крупную вялили с солью. Жемчуг был их сокровищем: ныряльщики в Бахрейне доставали его из устриц, продавая в Персию и Индию. Акулы — «морские волки», как писал поэт аль-Муталаммис, — попадались в сетях; их жир шел на масло для ламп, мясо ели редко, если улов подводил. Сырой вкус и быстрая порча в жаре делали акул запасным вариантом, а не пищей. Рыбалка кормила побережье, но не меняла сути: излишков не было. Как и в пустыне, здесь брали то, что давала природа, а не то, что могли вырастить.
Климат диктовал все. Верблюд ценился выше поля, финик — надежнее зерна, рыба — подспорье, а не основа. Пока Европа и Азия строили города на реках, Аравия жила кочевьем, торговлей, редким уловом. Это дало им силу — мобильность, стойкость, — но и слабость: разрозненность, зависимость от капризов земли и моря.
Семья и социальные отношения арабов
В VI веке семья у арабов держалась на асабии — кровной верности. Патриархат был жестким: шейх рода правил, сыновья подчинялись, женщины рожали. Браки и дети решали судьбу.
Аиша (да будет доволне ею Аллах) описала четыре брака джахилии[8]: обычный — с махром; истебда — жена шла к чужаку за «сильным семенем»; групповой — до десяти мужчин с одной, она выбирала «отца»; проституция — флаг у дома, каиф решал отцовство. Богачи брали жен без счета: у Абд аль-Мутталиба — до десяти[9]. Мута — временный союз — для торговцев. В Йемене мужья жили при женах-землевладелицах. Аиша добавляла: «Женились на сестрах разом, брали вдов отцов»[10].
Мужчины вели войны, но и женщины бывали яркими: Хадиджа (да будет доволен ею Аллах) правила караванами, аль-Ханса[11] пела о мести. Бедные жены гнулись под мужем. Измена — смерть или изгнание. Мальчиков учили копью с пяти — воины племени. Девочек — ткать. Ва’д, убийство дочек, шел не только от голода: позор старшей, вернувшейся разведенной, мог толкнуть зарыть младшую, как у курайшитов[12]. Богатые берегли дочек: выдать за союзника значило силу[13].
Верования арабов
В VI веке арабы Аравийского полуострова жили среди духов и идолов, но их верования разнились. В центре стоял Аллах — верховный Бог, творец мира. Курайшиты в Мекке чтили его как хозяина Каабы, где лежал Черный камень — небесный дар, по их сказаниям. «Ради Аллаха и его дома» клялись они[14]. Но Аллах был отстранен: к нему не шли напрямую. Вместо этого молились «дочерям» — идолам. Аль-Лат, аль-Узза и Манат считались богинями от Аллаха. Аль-Узза в Нахле — мощь, Манат у моря — судьба, аль-Лат в Таифе — плодородие. Ибн аль-Калби называет их главными[15], но были и другие: Хубал у курайшитов — война, Вадд на юге — вода. Коран бросит вызов: «Видели ли вы аль-Лат и аль-Уззу и Манат, третью?» (Коран, 53:19–20). Интересно, аль-Лат могла прийти из глубины веков: раскопки в Вавилоне упоминают богиню Лат, связанную с солнцем. Но Ибн Аббас считал иначе: это был праведник, что кормил паломников савиком — мясным бульоном, а после смерти его обожествили[16].
Ангелов тоже звали дочерьми Аллаха — духов, несущих дождь или шепчущих судьбу. Аль-Узза порой сливалась с ними. Коран опровергнет: «Неужели у Него дочери, а у вас сыновья?»[17] (Коран, 52:39). Идеи, возможно, шли от персов или иудеев Ясриба.
Арабы не верили в воскрешение или Судный день. Среди них — особенно поэтов и бедуинов — царил дахр: время как слепая сила, что все пожирает. Тарифа ибн аль-Абдуль-Барра: «Время нас погубило»[18]. Смерть — конец, ни рая, ни ада. Дахр мог прийти от персидского пессимизма или вавилонских мифов о вечности. Коран осудит: «Они говорят: „Есть только эта жизнь, и лишь время (дахр) нас губит"»[19] (Коран, 45:24). Но другие надеялись на духов или загробный мир — смутно, без системы.
Христиане Наджрана молились Христу. Их епископ Абд аль-Масих строил церкви, пока Зу Нувас в 523 году не сжег их за отказ принять иудаизм[20]. Иудеи Ясриба и Хайбара — Бану Кайнука, Бану Надир, Бану Курайза — чтили Тору, ждали Мессию (Машиях), веря в воскрешение. Их идеи смущали соседей-язычников[21].
Происхождение Каабы и положение Мекки
В VI веке Кааба возвышалась в Мекке — каменный куб, что связывал арабов. Ее история начинается с Ибрахима (Авраама) и его сына Исмаила. Коран повествует: Ибрахим по велению Аллаха привел Исмаила и Хаджар в бесплодную долину. «Господь наш, я поселил часть потомства моего в долине, где нет злаков, у Твоего запретного дома» — молился он (Коран, 14:37). Вместе они воздвигли Каабу как первый храм единобожия. Ибн Хишам уточняет: Ибрахим строил, Исмаил носил камни, Черный камень — дар Аллаха — стал знаком завета[22]. Хаджар, ища воду для сына, бегала между Сафой и Марвой, пока не открылся Замзам[23]. Библия знает схожий рассказ: Агарь, изгнанная с Измаилом в пустыню Фаран, получила от Бога колодец[24]. Евреи считают пустыню Фаран — местом на Синайском полуострове. Однако мусульманская традиция утверждает, что это место именно в Хиджазе.
К VI веку Кааба стала ядром. Курайшиты, потомки Исмаила через Бану Хашим, владели Меккой. Они хранили ключи Каабы, собирали плату с паломников, что шли к Черному камню и 360 идолам — Хубалу, аль-Лат, аль-Уззе. Политически Мекка была узлом: караваны из Йемена в Сирию, из Индии в Египет питали курайшитов ладаном, шелком, рабами. Их власть держалась на совете в Дар ан-Надве и сделках с племенами — бану сакиф, хавазин[25].
Религиозно Мекка была святыней. Курайшиты чтили Аллаха как творца, но молились идолам. Коран упрекает: «Мы поклоняемся им только, чтобы они приблизили нас к Аллаху»[26]. Жертвы, гадания на стрелах, голые обходы Каабы — обычаи джахилии[27]. Христиане Наджрана звали к Христу, иудеи Ясриба — к Торе, но курайшиты держались идолов.
Население Мекки: племена, районы, численность и географическое положение
В VI веке Мекка была небольшим городом в бесплодной долине Хиджаза, но ее значение выходило за пределы размера. Географически она лежала в 277 метрах над уровнем моря, в 73 км от Красного моря, окруженная горами Сирата: Джабаль Аджйад (407 м), Абу Кубайс (372 м), Куайкиан (427 м) на западе и Хира (634 м) на северо-востоке[28]. Долина Вади Ибрахим, сухая и узкая, питалась редкими дождями и колодцем Замзам, что делало Мекку оазисом на караванных путях из Йемена в Сирию и из Индии в Египет.
Население Мекки делилось на племена, где курайшиты доминировали. Они вели род от Исмаила через Аднана, разделившись на 10 кланов: Бану Хашим, Бану Умейя, Бану Нафал, Бану Абд ад-дар и другие[29]. Бану хашим, клан будущего пророка Мухаммада, были хранителями Каабы, а бану умейя — торговцами. Численность курайшитов неизвестна точно: оценки варьируются от 2–3 тысяч[30] до 20 тысяч[31], но последняя цифра спорна и, вероятно, преувеличена. Кроме курайшитов жили Бану Сакиф из Таифа, Хавазин с востока и южане из Йемена, вроде джурхумитов, что селились у Замзама[32]. Общая численность Мекки в VI веке могла быть 5–10 тысяч, включая кочевников и гостей, но точных данных нет.
Районы Мекки группировались вокруг Каабы. Центр — харам, священная зона с храмом и идолами, где жили знать и жрецы. Вокруг — кварталы кланов: Бану Хашим у северного склона, Бану Умейя ближе к торговым путям. Нищие и пришлые ютились у окраин, где позже выросли рынки[33]. Четыре прохода в горах вели к Мине, Таифу, Медине и Йемену, связывая город с миром.
Курайшиты правили через совет в Дар ан-Надве, держа торговлю и паломничество. Их сила росла на пересечении путей и Замзама, но племена вокруг — Хавазин, гассаниды — оспаривали влияние. Мекка была узлом, где асабия и идолы скрепляли арабов.
Ожидание последнего пророка
В VI веке в мире витало предчувствие прихода последнего пророка — фигуры, что завершит откровение. У иудеев это ожидание коренилось в мессианских чаяниях. После разрушения Второго храма в 70 году н. э. еврейские общины, включая Ясриб (будущую Медину) и Хайбар, ждали Мессию — царя из рода Давида, что восстановит Израиль. Историк Флавий Иосиф (Иудейские древности, кн. 18, гл. 1) фиксирует мессианский пыл I века, а раввинистические тексты, вроде Талмуда (Санхедрин, 97a), говорят о «сыне Давида», чье явление зависит от покаяния[34]. В VI веке это ожидание не угасло: иудеи Ясриба надеялись на избавителя, что отразилось в их отношении к Мухаммаду ﷺ позже[35].
Христиане Наджрана ждали второго пришествия или Утешителя. Иисус сказал: «Дам вам другого Утешителя» (Иоанн, 14:16), «Если Я не пойду, Он не придет» (Иоанн, 16:7)[36]. Дух Святой был при Иисусе (Лука, 3:22), но христиане видели в этом новое явление — Дух для всех после Пятидесятницы (Деяния, 2:1–4). Евангелие от Варнавы (XVI в.) называет Утешителя Ахмадом: «После меня явится Ахмад из рода Исмаила» (гл. 44)[37].
Современный иудаизм и христианство отрицают это. Иудаизм считает, что Мессия еще не пришел: «Мир не искуплен, Храм не восстановлен», — пишут раввины (Рамбам, Мишне Тора, Законы царей, 11:1)[38]. Христианство видит в Параклитосе Святого Духа, а не пророка: «Это Дух Божий, явленный в Пятидесятницу» (Деяния, 2:1–4), — утверждает католическая и православная традиция. Евангелие от Варнавы отвергается как подделка: его манускрипты датируются XVI веком, и оно якобы полно анахронизмов, вроде упоминания юбилеев, введенных в Европе позже[39].
Исторически ожидание пророка в VI веке было реальным. Аравийские ханифы — монотеисты вроде Зайда ибн Амра — искали «религию Авраама» (Ибн Хишам, Сира, т. I, с. 99)[40]. Поэт Умайя ибн Аби Салт предсказывал посланника[41]. Иудеи и христиане Наджрана спорили о завершении пророчеств, а язычники ждали перемен. Мекка, центр идолопоклонства, кипела предчувствием — и оно сбылось с Мухаммадом ﷺ.
[1] Ibn al-Kalbi, The Book of Idols, trans. N. A. Faris (Princeton University Press, 1952).
[2] Гассаниды: Христианское арабское племя, федераты Византии. Харит ибн Джабала (ум. 582) — известный лидер, чьи победы прославлены в арабской поэзии.
[3] Bosworth, C. E. Lakhmids. In Encyclopaedia of Islam, 2nd ed., edited by P. Bearman et al. Leiden: Brill, 1986, Vol. V, pp. 601–602.
[4] Дар ан-Надва: Совет старейшин, описан в хрониках как место решений. Курайшиты использовали его для контроля Каабы и торговли.
[5] Асабия: Термин Ибн Халдуна (XIV век), но применим к доисламской солидарности. Историки вроде Филиппа Хитти видят в ней основу арабской экспансии.
[6] Ibn Khaldun. The Muqaddimah: An Introduction to History. Translated by Franz Rosenthal. Princeton: Princeton University Press, 1967, Vol. I, pp. 284–305.
[7] Лахмиды: Столица Хира, союзники Персии. Ан-Нуман III казнен за отказ подчиняться Хосрою II, что ослабило юг Аравии.
[8] Сахих аль-Бухари, хадис 5127 — описание четырех типов брака джахилии.
[9] Ибн Хишам. Сира Пророка, том I, стр. 108 — число жен Абд аль-Мутталиба.
[10] Сахих аль-Бухари, хадис 5108 — о женитьбе на сестрах и вдовах отцов.
[11] Nicholson, R. A. A Literary History of the Arabs, 1907, p. 118 — аль-Ханса как поэтесса.
[12] Ибн Касир. Аль-Бидая ва-н-Нихая, том II, стр. 215 — ва’д (закапывание дочерей живьём) из-за позора и бедности.
[13] Ибн Хишам. Сира Пророка, том I, стр. 110 — дочери для союзов.
[14] Ибн Хишам. Сира Пророка, том I, стр. 125 — Аллах у курайшитов.
[15] Ибн аль-Калби. Китаб аль-Аснам, стр. 17–23 — идолы как дочери Аллаха.
[16] Тафсир Ибн Аббаса к Корану 53:19 — аль-Лат как праведник с савиком.
[17] Коран, 53:19–20, 52:39, 45:24 — критика верований.
[18] Nicholson, Literary History, p. 95
[19] Nicholson, R. A. A Literary History of the Arabs, 1907, p. 95 — дахр у Тарифы.
[20] Ибн Хишам. Сира Пророка, том I, стр. 20 — Наджран и Зу Нувас.
[21] Watt, W. M. Muhammad at Mecca, 1953, pp. 130–135 — иудеи Ясриба.
[22] Ибн Хишам. Сира Пророка, том I, стр. 83 — строительство Каабы.
[23] Ибн Касир. Аль-Бидая ва-н-Нихая, том I, стр. 193 — Замзам и Хаджар
[24] Библия, Бытие 21:17–19 — Агарь и колодец.
[25] Ибн Хишам. Сира Пророка, том I, стр. 130 — Дар ан-Надва и курайшиты.
[26] Коран, 39:3 — курайшиты об идолах как посредниках.
[27] Ибн аль-Калби. Китаб аль-Аснам, стр. 12 — ритуалы у Каабы.
[28] Ибн Касир. Аль-Бидая ва-н-Нихая, том I, стр. 190 — география Мекки.
[29] Ибн Хишам. Сира Пророка, том I, стр. 108 — кланы курайшитов.
[30] Watt, W. M. Muhammad at Mecca, 1953, p. 11 — численность курайшитов.
[31] Ибн Касир. Аль-Бидая ва-н-Нихая, том II, стр. 300 — спорная оценка населения.
[32] Ибн Хишам. Сира Пророка, том I, стр. 83 — джурхумиты у Замзама.
[33] Ибн аль-Калби. Китаб аль-Аснам, стр. 12 — идолы и районы.
[34] Иосиф Флавий. Иудейские древности, книга 18, глава 1 — мессианские ожидания иудеев; Талмуд, Санхедрин, 97a — приход Мессии.
[35] Watt, W. M. Muhammad at Mecca, 1953, p. 132 — иудеи Ясриба.
[36] Евангелие от Иоанна, 14:16 и 16:7 — канонический Параклитос.
[37] Евангелие от Варнавы, главы 44, 97 — Утешитель как Ахмад (русский перевод, 2007).
[38] Рамбам. Мишне Тора, Законы царей, 11:1 — позиция иудаизма.
[39] Cirillo, L. Évangile de Barnabé, 1977 — критика апокрифа.
[40] Ибн Хишам. Сира Пророка, том I, стр. 99 — ханифы.
[41] Nicholson, R. A. Literary History of the Arabs, 1907, p. 97 — Умайя ибн Аби Салт.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
На протяжении существования кинофестиваля «Алтын минбар» в разные годы фильмами-открытиями становились картины, рассказывающие зрителю об истинном исламе, о тех людях, кто внёс неоценимый вклад в его становление и развитие, поднимающие актуальные темы, которые сегодня терзают мусульманский мир. И в год признания Казани в качестве культурной столицы исламского мира орг.комитет фестиваля организовал отдельную внеконкурсную номинацию, в рамках которой продемонстрировал лучшие фильмы об исламе. Рассказываем, какие картины были представлены и чему они учат своего зрителя, передает ИА IslamNews.
(2016 год)
«— Где вы ищите Бога? // — В разбитых сердцах»
Открыла показ картина иранского режиссёра Маджида Маджиди, который в этом году стал председателем жюри, «Мухаммад: Посланник Всевышнего». В 2016 году эта работа стала фильмом-открытием кинофестиваля.
Десять лет работы, 50 миллионов долларов бюджета, десятки тысяч статистов, воссозданные с исторической точностью Мекка и Медина, а главное — бережное отношение к священному образу, которое не позволило показать лицо Пророка (мир ему и благословение Всевышнего) ни на одну секунду. Всё это — фильм иранского режиссёра. Основной посыл картины — желание показать истинный ислам, миролюбие Пророка (мир ему и благословение Всевышнего), его стремление помочь каждому человеку. В эпоху, когда ислам всё чаще ошибочно отождествляют с терроризмом, эта миссия становится особенно важной — донести до людей подлинное лицо ислама.
Официальных исторических сведений о детских годах пророка Мухаммада (мир ему и благословение Всевышнего) сохранилось крайне мало. Но именно этот период стал основой для сценария, поскольку сам режиссёр хотел показать, что Мухаммад (мир ему и благословение Всевышнего) был пророком не только для людей, но «для всего бытия, вся природа радовалась его появлению, ведь он является милостью для миров».
Фильм «Мухаммад: Посланник Всевышнего»
Фильм показывает, как Мухаммад (мир ему и благословение Всевышнего) с ранних лет начинает совершать чудеса, являя собой истинного Божьего посланника. Его вера помогает разрушить идолов и увести народ от язычества, колдовства и магии. Даже злейшие враги восхищаются личностью юного Пророка (мир ему и благословение Всевышнего), а сама природа по воле Всевышнего оказывается на его стороне. Яркое тому подтверждение в фильме — нападение эфиопского племени на Каабу. Когда армия противника готовилась взять святыню приступом и уничтожить её жителей, в небе появились тысячи птиц. Они закружили над войском, подняв столб пыли, и стали бросать в противника кусочки глины, которые несли в клювах. Режиссёр задаётся вопросом: разве это не милость Всевышнего, проявленная по отношению к юному Мухаммаду (мир ему и благословение Всевышнего) и его роду?
Особое место в картине занимает драматическая линия личных потерь. Пророк (мир ему и благословение Всевышнего) так и не познал запаха своего отца, в младенчестве был отдан на воспитание кормилице Халиме, поскольку у его родной матери Амины не было молока. А едва вернувшись к ней, он потерял и её — их связь была настолько сильна, что после её смерти мальчик находился на грани жизни и смерти.
Одной из самых сильных по эмоциональному воздействию сцен можно назвать сцены расставания юного Пророка (мир ему и благословение Всевышнего) с матерью и её смерти. Не менее важный момент в фильме — процесс признания главами родов Единого Бога — Аллаха. Когда брат Абу Талиба достал свиток, все слова, как и предсказывал сам Абу Талиб, оказались съедены муравьями. Уцелела лишь одна фраза — «Именем Бога».
Мы знаем, что ислам строго запрещает изображать пророков, и здесь режиссёр нашёл решение, которое не нарушает этот запрет. В фильме лицо главного героя не показывается ни на долю секунды. Пророк (мир ему и благословение Всевышнего) появляется на экране лишь со спины или издалека, окружённый лучами света. Белые одежды, в которые он облачён на протяжении всей картины, служат одним из ярких признаков его избранности. К слову, фильм «Мухаммад — Посланник Всевышнего» стал лишь вторым в истории мирового кинематографа фильмом о Пророке (мир ему и благословение Всевышнего).
В фильме много массовых сцен, качественные спецэффекты, а музыкальное сопровождение усиливает драматизм. Образ Мухаммада (мир ему и благословение Всевышнего) на протяжении всей картины окружён белым сиянием, которое говорит о его избранности и великой миссии.
Картина открывается глубокой фразой, которая задаёт тон всей картине: «— Где вы ищете Бога? — В разбитых сердцах». Именно этот диалог становится лейтмотивом повествования, напоминая зрителю о том, что вера, милосердие и истинная духовность рождаются не в пышных ритуалах, а в смирении, сострадании и принятии боли другого. Именно таким — трогательным, человечным и одновременно возвышенным — предстаёт в фильме юный Мухаммад (мир ему и благословение Всевышнего), чья жизнь с самого начала была исполнена знамений и испытаний, но при этом всегда оставалась примером безусловной любви к людям и веры в Единого Бога.
(2017 год)
Каким должен быть настоящий проповедник?
Какими качествами сегодня должен обладать настоящий проповедник? Как быть, когда религию насильно встаскивают в политические игры, затмевая разум людей? Где проходит грань между истинным следованием пути и навязанной идеологией? Об этом и о том, насколько важна работа духовных лиц, то, как они ведут за собой умму, говорит фильм-открытие кинофестиваля в 2017 году, египетская картина «Наш проповедник» режиссёра Магди Ахмед Али.
В фильме словно набатом звучит фраза, произнесённая из уст главного героя шейха Хатема: «Христианство стало политикой, когда вышло из Иерусалима, Ислам стал политикой, когда умер Пророк (мир ему и благословение Всевышнего)». Каждый последующий момент в фильме становится ярким доказательством этого тезиса.
Картина «Наш проповедник» повествует об имаме, который в силу обстоятельств и желания властных структур оказывается в сетях взаимодействия политики и религии. Служит шейх Хатем в государственной мечети и очень быстро в силу своего красноречия и способности достучаться до каждого становится настоящей телевизионной звездой и получает собственную передачу, в рамках которой делает дагват и разъясняет египетской публике не только основы религии, но и поднимает непростые вопросы, волнующие современную молодёжь.
Популярность шейха растёт в геометрической прогрессии: его приглашают на званные ужины, сыграть в футбол с влиятельными людьми.
Однажды к нему за помощью обращается важный человек и просит вернуть юношу (Хассана) в лоно ислама, поскольку тот решил принять христианство. В отличие от многих других, главный герой в беседах с молодым человеком старается донести до него истину, заставить юношу думать, изучать духовные пути со всех сторон, а не следовать информации, полученной на непонятных интернет-сайтах.
С этого момента и начинаются проблемы не только у самого Шейха Хатема, но и у его друзей, семьи: вокруг близкого друга египетского проповедника усиливаются сплетни, в мечети, где работает шейх, начинают меняться порядки и приходить довольно жесткий, категоричный проповедник, а к самому шейху подсылают юную девушку, которая под видом набожной мусульманки пытается сбить проповедника с пути истинного, задавая ему неоднозначные вопросы и пытаясь пробудить самые низменные человеческие качества.
Несмотря на все бедствия и тяжесть отношений в семье (ссоры с женой, нахождение сына в коме), шейх делает единственно верный выбор. В последний раз выступая на ТВ, проповедник со слезами горечи и страдания комментирует кадры нападения мусульман друг на друга: «Не удивляйтесь, что нас называют террористами, когда мы сами воюем друг с другом, нападаем, убиваем наших братьев и сестер, обвиняя их в неверии и других грехах. Мне больно и стыдно видеть такое».
Интересна развязка линии с Хассаном, который, как оказалось, вовсе не ищет истины, а встал на путь терроризма. Он оставляет бомбу в коптской церкви, тем самым лишая жизни десятки тысяч прихожан. На место трагедии прибывает шейх. Здесь звучит, пожалуй, сама искренняя и тяжёлая проповедь имама, который говорит о том, что для существования безопасности нужен страх, а для появления решения — проблема.
«Наши артерии засорены, кровь в них застыла. Коррупция и бесполезные мысли заполнили умы нашей молодёжи. И то, что мы можем сделать, — сидеть и ждать очередного несчастья. Истязания, жестокость, поджоги, убийства, угнетение… У кого из нас в действительности болит сердце, а кто пришёл, чтобы просто выразить соболезнование? У кого из нас оно действительно сжимается от горя? Если наши сердца действительно болят друг за друга, нет никакой нужды в этих словах. Не будет вообще никаких слов. Мы будем смотреть в глубину наших сердец. Только слова, идущие от сердца, приведу нас к истинным словам Всевышнего. Только тогда мы прекратим кричать, чтобы наконец-то слушать и услышать друг друга», — эти пронизанные болью и стыдом за творящееся вокруг слова являются последними не только из уст шейха Хатема, но последними и во всей картине. Стыд шейха от всех этих событий сквозит не только в каждом слово, но и в его взгляде, в движениях руках, в катящихся по щекам слезах.
Но последнее, что видит зритель, — как в аэропорту проповедник встречает свою жену и очнувшегося от комы ребёнка…
(2018 год)
«Я никому и ни во что не верил. Но мне хотелось верить…»
В 2018 году фильмом-открытием «Алтын минбара» стала татарстанская картина, снятая по пьесе классика татарской литературы Туфана Миннуллина, «Мулла».
С первых минут на экране появляется главный герой Асфандияр, который отбывает наказание в колонии. Режиссёр сразу оговаривает важную деталь: мужчина попал в места лишения свободы незаслуженно, заплатив за свою честность и любовь к правде.
Предложение стать муллой мечети в татарской деревне он получает от родственника со стороны матери, богатого односельчанина, который помогает своей деревне и землякам (он провёл мост, обустроил дороги и построил единственную в округе мечеть). На первый взгляд зрителю кажется, что эта мечеть никому не нужна, но со временем это ощущение меняется и приходит понимание, что Асфандияр словно был послан Всевышним этим людям.
Показывая каждодневный труд главного героя, режиссёр даёт понять, с какими трудностями сталкивается Асфандияр, показывая стойкость дух и храня в сердце иман, оставаясь верным заветам Всевышнего, при этом пытаясь вернуть на путь ислама и своих новых соседей.
Яркий тому пример — Валиахмет, который сразу же проникся неприязнью к новому мулле. Ведь его бизнес и привычный уклад с появлением религиозного деятеля резко меняется. Но под влиянием старых друзей Валиахмет внимает совету муллы и встаёт на путь очищения души, отказываясь от вредных привычек. Примечательно, что первая проповедь, которую Асфандияр прочитал в новом статусе, была посвящена запретности алкоголя.
Отдельной сюжетной линией проходит история взаимоотношений с Налимой, будущей женой Асфандияра. Мулла не только даёт девушке для чтения Священный Коран, но и дважды спасает её честь и достоинство от посягательств.
Один из ключевых моментов фильма — разговор Асфандияра и Налимы о вере. Принеся мулле в мечеть ужин, Налима, спрятавшись за занавеской, задаёт ему вопрос, который звучит в сердце каждого ищущего: «По-настоящему ли ты веришь в Аллаха?» Ответ Асфандияра становится исповедью и одновременно проповедью: «Ты знаешь, мне никто раньше не задавал этого вопроса. Был период в моей жизни, когда я никому и ни во что не верил. Но мне хотелось верить. И один мой хороший знакомый посоветовал мне, когда что-то в жизни будет идти не так, читать молитву. И подарил мне чётки. Теперь и я хочу кому-нибудь помочь, но ведь без веры невозможно никого уберечь».
Именно эти слова звучат на протяжении всей картины, давая понять, что вера способна спасти, удержать от падения, дать надежду, далеко выходя за рамки простого ритуала.
Но не всё так безоблачно, как может показаться. Один из местных юношей, желая надругаться над девушкой, бросает вызов мулле. Но Асфандияр благородно отказывается от выяснения отношений силой, предлагая молодёжи поговорить в мечети, но получает в ответ лишь удар ножом в спину. Однако, несмотря на такую жестокость от людей, которых он призывает к миру и милости, Асфандияр не устаёт говорить о любви к Создателю.
Кровавая сцена сменяется приездом того самого богатого односельчанина, который в начале картины и позвал Асфандияра служить муллой. Он упрекает земляков в их образе жизни, в том, что они сотворили с человеком, несущим им свет ислама. В этот же момент, пока Асфандияр с тяжёлой травмой лежит без сознания, из мечети вдруг робкий детский голос читает азан. Это словно знак Всевышнего, что в людях прорастает зерно веры, пробивается любовь и тяга к их Создателю. Словно ответ на вопрос главного героя о том, что будет, если поверить — Всевышний тебя не оставит.
(2019 год)
«Термизи — это достояние, данное Аллахом мусульманам»
В 2019 году фильмом-открытием стала лента узбекского режиссёра Абдухалила Мигнарова «Имам Абу Исо Мухаммад Термизий», повествующая о детстве, юности и зрелости одного из выдающихся знатоков хадисов, прославленного мыслителя и автора книги хадисов «Ас Сунан». В основе сценария — реальные биографические события, бережно переосмысленные через призму художественного вымысла, но при этом сохраняющие дух и историческую достоверность.
Уже с первых кадров фильма зритель замечает, что юный Абу Исо отличался от сверстников феноменальной памятью. Он знал наизусть десятки тысяч хадисов пророка Мухаммада (мир ему и благословение Всевышнего) и мог цитировать уроки, которые преподаватель ещё только собирался дать классу. Это вызывало не только удивление, но и насмешки, а порой и злость учителя, который чувствовал себя уязвлённым.
Детство Термизи не было безоблачным: во время возвращения домой караваном отец будущего учёного тяжело заболел и умер в дороге, оставив семью без кормильца. Перед юношей встал мучительный выбор: продолжить обучение и провести большую часть жизни в странствиях или остаться с матерью и взять на себя заботу о ней. Естественно, мальчик склонялся ко второму варианту. Но на помощь его душевным смятениям пришёл первый учитель, который взял на себя все заботы о благополучии матери.
С этого момента начинается долгий путь — опасный, полный предательств и веры, признаний и клеветы. В разное время учителями Термизи были выдающиеся исламские богословы той эпохи. Он прошёл тысячи километров, впитывая знания от величайших умов того времени — от Басры до священных земель Мекки и Медины.
Он целых 20 лет собирал хадисы за пределами родины. Когда ему исполнилось 25 лет, отправился в Ирак, в город Басру, где брал уроки у выдающихся учёных тех краёв. Затем путь лежал в Шам (Сирию), а оттуда — в Хиджаз, священную землю Мекки и Медины. За эти 20 лет странствий и обучения Абу Исо Термизи запоминал и записывал все хадисы, которые доводилось слышать от учёных, активно участвовал в дебатах и научных диспутах, отстаивая свои позиции с юных лет и до глубокой старости.
Третье столетие хиджры известно как «золотой» век для науки хадисоведения. То было время повсеместного изучения хадисов, особенно в Мавераннахре. Среди устазов и учеников часто разгорались споры о том, что лучше — запоминать или записывать хадисы. Бытовало мнение, что запись на бумаге ведёт к ухудшению памяти, поскольку она бездействует, полагаясь на написанное. Но Термизи вступился за ученика перед своим устазом, заявив, что одного заучивания хадисов недостаточно. Это была не первая его победа в полемике.
В столь юном возрасте будущий хадисовед отличался благим нравом, в котором отсутствовало любое проявление тщеславия. На протяжении всей жизни он пронёс простую истину: познание наук — обязанность каждого мусульманина.
Повествование о личности Абу Исо Термизи был бы неполным без упоминания о том, с каким достоинством он выходил из козней, которые строились против него на протяжении всей жизни. Один из таких эпизодов нашёл яркое отражение в фильме. Бывший одноклассник, которого в картине зовут Джафарбек Мирзо, движимый завистью, нанимает людей, чтобы те напали на караван путников и лишили жизни Термизи. Но в момент истины, оказавшись лицом к лицу с главой нападавших, Абу Исо начинает повторять шахаду, желая умереть с именем Всевышнего на устах. Такая преданность религии и богобоязненность повергли нападавших в ступор и отвратили смерть от имама.
Но это далеко не все его испытания. Некоторое время спустя Термизи обманным путём запирают в доме со служанкой и зовут казыя, чтобы тот наказал «прелюбодея», скрывающегося под маской нравственности. Даже в этой ситуации, когда, казалось бы, нет посторонних глаз, герой демонстрирует свою набожность и чистоту: едва завидев женщину в доме, он уходит в другие апартаменты и начинает читать намаз. Именно за этим действием его и застают лицемерный хозяин дома, местные жители и казый, пришедшие на расправу. Но служанка, страшась не гнева хозяина, а гнева Всевышнего, свидетельствует правду. Эта ситуация разрешается благополучно: честь Абу Исо Термизи остаётся чиста, а служанке за её честность и неподкупность даруется свобода.
Особое место в жизни Термизи занимает сборник хадисов «Ас-Сунан». В этой работе Абу Исо Термизи после приведения текста хадиса перечисляет по именам всех передатчиков. Передаваемые хадисы могут подходить по смыслу друг к другу, а могут быть и противоположными. Независимо от этого Термизи упоминает имена передатчиков, если они имеют к данному разделу близкое или даже отдалённое отношение. Также автор многократно упоминает мнения учёных по разбираемым проблемам права, опираясь на убедительные доказательства, и разъясняет противоположные по смыслу хадисы. Отдельное внимание в сборнике уделено степени достоверности каждого хадиса, рассматривающегося с точки зрения правильности или слабости.
Для мусульман ат-Термизи сыграл особую роль, став первым человеком, кто разделил хадисы на три части и ввёл понятие «хадис-хасан» — «хороший хадис». Термизи считал важным не просто заучивать хадисы, переданные от Пророка (мир ему и благословение Всевышнего), но и понимать их текст, смысл и философию. Именно Термизи научил людей отличать достоверные и лживые хадисы.
Эти четыре ленты сходятся в одном: ислам для их героев — это внутреннее содержание и деятельная вера, которая не исчерпывается ритуалом. От чудесного спасения Каабы до ножа в спину деревенского муллы — каждый герой платит за свою веру высшую цену: риском, страданиями или годами изгнания. Но именно в этих испытаниях рождается подлинная духовность, о которой говорят все четыре фильма. Они не дают готовых ответов, но заставляют зрителя задуматься: а что я сам готов сделать ради своей веры? Кинофестиваль «Алтын минбар» напомнил, что хорошее кино об исламе — это всегда разговор о человечности, а не о догмах.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Иман 
Молитва 
Голодание 
Закот 
Хадж 
Коран 
Уроки Ислама 
Контакт 