Одна фраза французского историка, произнесённая в Большой мечети Парижа, вновь вызвала общественную дискуссию о вопросе, которому уже более двух столетий, передает IslamNews.
Луи Блен заявил, что «нет никаких сомнений в том, что Наполеон был мусульманином». Фрагмент его выступления, состоявшегося 30 сентября, мечеть опубликовала на следующий день. Однако спустя четыре дня администрация мечети выступила с разъяснением, подчеркнув, что не занимает определённой позиции по этому вопросу.
Историческая загадка остаётся неразрешённой: в 1798 году Наполеон Бонапарт обратился к египтянам с прокламацией, начинавшейся с басмалы (Во имя Аллаха Милоистивого, Милосердного) и содержавшей слова почтения к пророку Мухаммаду и Корану. Но примерно через три месяца французская артиллерия обстреляла район мечети аль-Азхар. В 1801 году Наполеон заключил соглашение с папой римским, а в 1804-м был коронован императором в соборе Парижской Богоматери.
На этом противоречии и строится книга Луи Блена «Наполеон и ислам» (Napoléon et l’islam), вызвавшая разногласия среди историков.
Дипломат в архивах императора
Книга вышла 23 октября 2025 года в парижском издательстве Erick Bonnier в серии «Чернила Востока» (Encre d’Orient). Издание объёмом около 290 страниц содержит библиографию и указатель. Позднее автор выпустил ещё одну книгу — «Наполеон и Аравия», которой была посвящена его недавняя лекция в Большой мечети Парижа.
Луи Блен родился в Марселе в 1957 году. В 1986-м он получил докторскую степень по современной истории в Сорбонне, после чего поступил на французскую дипломатическую службу. Среди его должностей был пост консула Франции в Джидде.
Блен исследует отношения французских писателей с исламским миром и арабской культурой, в том числе творчество Виктора Гюго, Альфонса де Ламартина и Александра Дюма.
Он уже выступал в Большой мечети Парижа с лекциями о Гюго и Ламартине, а 5 ноября 2025 года представил там свою книгу о Наполеоне.
Что утверждает автор
Издательство представляет Наполеона как единственного французского правителя, произносившего свидетельство веры — шахаду. При этом оно оставляет открытым вопрос: был ли он искренним в своих убеждениях или использовал ислам в политических целях?
В описании книги также подчёркивается противоречие между интересом Наполеона к исламу и его действиями: французский полководец убивал египтян и палестинцев, сопротивлявшихся вторжению его армии. Автор опирается на европейские и арабские источники, которые, по его мнению, были забыты или неверно истолкованы.
Подробнее концепцию Блена изложил французский независимый исследователь Ролан Лаффит в рецензии, опубликованной на сайте «Мусульмане во Франции».
По его словам, Блен прослеживает влияние средиземноморской культуры на формирование личности Наполеона, его детские и юношеские годы на Корсике, ранний интерес к туркам и арабам, а также чтение перевода смыслов Корана, выполненного Клодом-Этьеном Савари. Эту книгу Наполеон, согласно исследованию, читал во время морского путешествия в Александрию.
Особое внимание уделяется и раннему литературному произведению Бонапарта, написанному в двадцатилетнем возрасте: его героем был молодой человек, мечтавший последовать примеру пророка Мухаммада.
Однако трактовка Блена не сводится к утверждению, что Наполеон принял ислам в общепринятом смысле. Согласно изложению Лаффита, автор рассматривает его как деиста — человека, верившего в Бога, но не считавшего себя обязанным следовать конкретной религиозной традиции. Наполеон не придерживался регулярных религиозных обрядов и, по этой версии, мог сочетать католическое крещение и католическую идентичность с произнесением шахады в Каире.
Таким образом, речь идёт скорее о личной симпатии к исламу, чем о бесспорном обращении в эту религию. Эта трактовка заметно осторожнее категоричного заявления, прозвучавшего в Большой мечети Парижа.
По мнению Блена, Наполеон понимал значение мусульманского Востока для Европы, но разрушил возможность сближения между ними, прибегнув к военной силе. Симпатия к исламу, характерная для некоторых представителей эпохи Просвещения, в итоге «растворилась в ночи колониализма».
Заключительную часть книги автор превращает в призыв к Франции признать ислам частью собственной истории. По его мнению, эта сторона наследия Наполеона оказалась стёрта из национального мифа вместе с памятью о колониальной экспансии в Алжире.
Документы, допускающие разные толкования
Сторонники версии о подлинном интересе Наполеона к исламу приводят несколько исторических свидетельств.
Первое — письмо, направленное Бонапартом 28 августа 1798 года шейху Мухаммаду аль-Мисири, одному из ведущих улемов Александрии. Документ опубликован в собрании переписки Наполеона I. В письме французский командующий выражал надежду собрать египетских учёных и установить систему управления, основанную на принципах Корана.
Второе свидетельство относится к 1817 году. Генерал Гаспар Гурго, сопровождавший Наполеона во время ссылки на острове Святой Елены, записал, что бывший император предпочитал религию Мухаммада собственной, поскольку считал её «менее абсурдной».
Лаффит задаётся вопросом: почему Наполеон продолжал возвращаться к теме ислама даже в изгнании, когда ему уже не требовалось никого убеждать в своих политических взглядах?
Однако существуют и документы, которые ставят под сомнение искренность религиозных симпатий Бонапарта.
На заседании Государственного совета 16 августа 1800 года он заявил, что добился успеха в Вандее, представив себя католиком, а в Египте закрепил своё положение, представив себя мусульманином. Он также добавил, что, если бы правил еврейским народом, восстановил бы храм Соломона.
Многие историки усматривают в этих словах свидетельство политического лицемерия. Лаффит предлагает альтернативное объяснение: Наполеон мог считать, что уважение к религии большинства населения является необходимым условием легитимности власти.
Впрочем, в завещании от 15 апреля 1821 года Наполеон прямо указал, что умирает в лоне Римско-католической церкви.
Нельзя игнорировать и реальные действия французской армии. Египетский историк Абд ар-Рахман аль-Джабарти, современник наполеоновского похода, описывал, как французские солдаты въехали верхом в мечеть аль-Азхар. В марте 1799 года французские войска казнили османских пленных в Яффе.
Лаффит не отрицает ни подавления восстания в Каире, ни массового убийства пленных в Палестине. Однако он считает, что участники сопротивления выступали прежде всего против иностранной оккупации, а не исключительно в защиту религии.
Вокруг этой темы распространяются и цитаты, подлинность которых вызывает вопросы. Например, популярное утверждение о намерении Наполеона объединить мудрецов всех стран на основе принципов Корана восходит к письму аль-Мисири. Но французский оригинал говорит о мудрецах «этой страны», то есть Египта, а не всего мира.
Историки расходятся во мнениях
Французский историк Анри Лоранс, профессор Коллеж де Франс и автор исследований о египетском походе Наполеона, рассматривает этот вопрос прежде всего с политической точки зрения.
По его мнению, Бонапарт и его советники-востоковеды полагали, что управлять Востоком можно, используя ислам как политический инструмент. При этом сам Лоранс в ноябре 2025 года вёл дискуссию о книге Блена в парижском исследовательском центре CAREP.
Американский историк Хуан Коул, профессор Мичиганского университета, в книге «Египет Наполеона» также отмечает, что французская экспедиция использовала риторику освобождения для оправдания оккупации.
Историк Джон Толан, профессор Нантского университета и автор книги «Образы Мухаммада», признаёт, что Наполеон восхищался пророком. При этом Толан отмечает, что европейские представления о Мухаммаде нередко отражали заботы и взгляды самих авторов. В образе пророка, созданном Бонапартом, исследователь видит черты самого Наполеона — каким тот мог бы стать, если бы добился успеха.
В свою очередь, французский специалист по наполеоновской эпохе Жан Тюлар, которого цитирует Лаффит, призывает не спешить обвинять Бонапарта в лицемерии. По его мнению, Наполеон хорошо знал Коран и испытывал восхищение пророком Мухаммадом.
Однако свидетельства египетского историка аль-Джабарти, непосредственно наблюдавшего французскую кампанию, показывают, насколько скептически местные жители относились к заявлениям захватчиков. Аль-Джабарти критиковал первую прокламацию Наполеона, отмечая её неуклюжий арабский язык и грамматические ошибки.
Споры в Париже
До недавнего времени книга Блена обсуждалась преимущественно в ограниченных кругах: на площадках, связанных с мусульманской общиной Франции, в ходе лекций в мечети, а также в исследовательских центрах и библиотеках. По данным публикации, крупные французские газеты не выпускали критических рецензий на неё.
Но после распространения видеозаписи выступления историка правый сайт Fdesouche атаковал его концепцию, назвав её фейком. Издание заявило, что для Наполеона религия прежде всего была инструментом политики. При этом сайт сослался на многочисленных историков, якобы убеждённых в том, что Бонапарт никогда не испытывал влечения к исламской вере, но не назвал их имён.
5 октября Большая мечеть Парижа опубликовала официальное разъяснение. В нём подчёркивалось, что спорное утверждение принадлежит лично Луи Блену, а его концепция основана на письменных и визуальных источниках и не отрицает политического прагматизма Наполеона.
Администрация мечети также отметила, что эту точку зрения разделяют некоторые другие специалисты, однако она остаётся предметом дискуссии и не является общепринятой среди историков.
В заключение мечеть подчеркнула, что научное обсуждение отношений Наполеона с исламом не означает переписывания прошлого, а позволяет, по мнению авторов заявления, показать, что ислам неотделим от истории Франции.
Лаффит прямо связывает актуальность книги с современностью, считая её появление особенно важным в условиях распространения исламофобии во Франции.
Таким образом, дискуссия выходит за рамки исторического вопроса и приобретает политическое значение. Религиозные убеждения человека, умершего в 1821 году, становятся предметом спора, в котором сталкиваются разные представления о французской истории, колониальном прошлом и месте ислама в современном обществе.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Величие исламской цивилизации заключается не только в исторических памятниках или именах выдающихся учёных. Её важнейший вклад в развитие человечества проявляется в традиции накопления знаний, их критического анализа и создания основы для новых научных открытий. Центральная Азия была одним из ключевых центров этого интеллектуального подъёма. Сегодня Центр исламской цивилизации громко заявляет об этой исторической истине всему миру.
В истории человечества цивилизации нередко оцениваются по могуществу государств, величию правителей, масштабам городов и военным победам. Однако исторический опыт показывает, что подлинный потенциал цивилизации определяется также тем, насколько она способствовала развитию человеческого мышления, какие условия создавала для получения новых знаний и насколько успешно передавала их последующим поколениям.
С этой точки зрения исламская цивилизация занимает особое место в мировой истории. Её нельзя ограничивать историей религиозных учений, политических династий или архитектурных памятников. Она представляла собой обширное интеллектуальное пространство, внёсшее вклад в развитие математики, медицины, астрономии, оптики, географии, философии и многих других областей знания.
Значение этого наследия не ограничивается прошлым. От терминов, восходящих к математическим трудам Хорезми, до медицинского наследия Ибн Сины - исторический опыт ставит перед нами важные вопросы, связанные с развитием современной науки, образования и технологий: как формируется интеллектуальная среда, способствующая прогрессу общества, и как сохранить её?
Отношение к науке - основа цивилизационного развития
Чтобы понять научный потенциал исламской цивилизации, прежде всего необходимо осмыслить отношение к знаниям. В Средние века в различных регионах мусульманского мира мечети, медресе, библиотеки, научные собрания и больницы играли важную роль в получении и распространении знаний.
Система вакфов в ряде регионов позволяла материально поддерживать образовательные учреждения, библиотеки, учёных и студентов. Некоторые больницы не только занимались лечением пациентов, но и служили центрами изучения медицинских знаний и их практического применения.
Этот опыт показывает, что для развития науки недостаточно одного лишь таланта учёных. Необходимы общественный спрос на знания, учреждения, обеспечивающие их распространение, механизмы покровительства науке и интеллектуальный обмен между представителями разных поколений.
В этом смысле одной из важнейших особенностей исламской цивилизации стало формирование среды, которая способствовала превращению знаний из личного достижения отдельного человека в более широкий общественный процесс.
Багдад: центр пересечения различных интеллектуальных традиций
В VIII-IX веках, в эпоху Аббасидского халифата, возвышение Багдада как крупного научного и культурного центра стало важным этапом этого процесса. Здесь труды, посвящённые научному наследию греков, сирийцев, персов и индийцев, переводились на арабский язык, изучались и становились основой для новых исследований.
«Байт аль-Хикма» - Дом мудрости - превратился в один из символов исторической традиции научной и переводческой деятельности, связанной с Багдадом. Однако утверждать, что все переводы того времени выполнялись исключительно в этом учреждении, означало бы чрезмерно упрощать сложный исторический процесс. Обмен знаниями происходил через сеть различных городов, библиотек, учёных и покровителей науки.
Значение этого процесса заключалось в том, что древние знания не просто сохранялись. Идеи в области математики, медицины, астрономии и философии обсуждались, подвергались критическому осмыслению и обогащались новыми результатами.
Этот опыт демонстрирует одну из важных закономерностей цивилизационного развития: движение знаний не сводится к простому переносу из одной культуры в другую. Знания развиваются благодаря новым вопросам, новым потребностям и новым исследовательским методам.
Хорезми: от алгебры к миру алгоритмов
Имя Мухаммада ибн Мусы Хорезми занимает особое место в истории мировой математики. Его труд по алгебре, созданный в IX веке, внёс значительный вклад в развитие систематических методов решения уравнений.
Сегодня термин «алгоритм» является одним из ключевых понятий информатики, программирования и искусственного интеллекта. Он вошёл в европейские языки через латинизированную форму имени Хорезми. Термин «алгебра», в свою очередь, происходит от слова «аль-джабр», содержащегося в названии его труда.
Эта связь наглядно демонстрирует современное значение исторического наследия. Разумеется, современные компьютерные алгоритмы не являются простым продолжением математики IX века: они опираются на знания, созданные множеством учёных и научных школ на протяжении столетий. Тем не менее наследие Хорезми занимает важное место в традиции упорядочивания задач, последовательного выполнения операций и систематизации способов решения.
В эпоху цифровой экономики и искусственного интеллекта эта история преподносит нам ещё один урок: чтобы эффективно использовать научное наследие, недостаточно просто хранить память о нём - необходимо связывать его с современными исследованиями, образованием и инновациями.Беруни и Ибн Сина: наблюдение, анализ и систематизация
Научная деятельность Абу Райхана Беруни показывает, что в Средние века границы между различными областями знания не были столь жёсткими, как сегодня. Он проводил исследования в области астрономии, географии, минералогии, истории и других дисциплин.
Труд Беруни об Индии имеет особое значение, поскольку посвящён изучению религиозных представлений, обычаев, науки и культуры другого народа. В нём заметно стремление к наблюдению, сопоставлению и анализу имеющихся сведений. Такой подход напоминает о важности изучения других обществ не только через собственные представления и критерии, но и через стремление понять их внутреннюю логику. Это особенно актуально для межкультурного диалога.
Абу Али ибн Сина - выдающийся мыслитель, оставивший глубокий след в истории медицины и философии. Его труд «Канон врачебной науки» стал одним из крупнейших источников систематизированных медицинских знаний и на протяжении столетий занимал важное место в медицинском образовании Востока и Европы.
Значение наследия Ибн Сины проявляется также в стремлении собирать и классифицировать существующие знания, связывать теоретические представления с практическим опытом. Современная медицина, безусловно, принципиально отличается от медицины его времени. Тем не менее необходимость систематизации научных данных и их критического пересмотра остаётся актуальной и сегодня.
Ибн аль-Хайсам: культура проверки истины
Оценивать историю науки исключительно через открытия и полученные результаты недостаточно. Не менее важно понимать, какими методами эти результаты были достигнуты.
Ибн аль-Хайсам, живший в XI веке, прославился исследованиями в области оптики. При изучении света и зрительных явлений он придавал большое значение математическому анализу, наблюдениям и экспериментам. Его труды внесли существенный вклад в развитие оптики, а также в формирование традиции проверки научных гипотез с помощью доказательств.
Наследие Ибн аль-Хайсама напоминает об одном из основополагающих принципов науки: ценность идеи определяется не только авторитетом её создателя, но и тем, насколько убедительно она подтверждается доказательствами.
В современном мире, где растёт количество недостоверной информации, непроверенных утверждений и материалов, создаваемых искусственным интеллектом, значение этого принципа становится ещё более очевидным. Опора на доказательства, проверка источников и пересмотр выводов - необходимые интеллектуальные навыки не только для учёных, но и для всего общества.
Центральная Азия - один из важнейших интеллектуальных центров исламской цивилизации
Такие регионы и города, как Бухара, Самарканд, Хорезм и Фергана, были важными центрами пересечения различных народов, торговых путей и интеллектуальных традиций.
Нучное наследие таких выдающихся мыслителей, как Хорезми, Беруни и Ибн Сина, свидетельствует о значительном месте этих земель в мировой интеллектуальной истории. В эпоху их деятельности наука не была сосредоточена в одном-единственном центре, а развивалась благодаря связям между различными городами и регионами.
В XV веке, в эпоху Мирзо Улугбека, Самарканд превратился в один из важнейших центров астрономических и математических исследований. Наблюдения, проводившиеся в обсерватории, и труд «Зидж-и джадиди Курагони» занимают значительное место в истории астрономических вычислений.
Деятельность Улугбека показывает, что научные традиции Центральной Азии не ограничивались одной исторической эпохой. Интеллектуальные центры, учёные и системы покровительства науке разных столетий формировали положение региона в истории мировой науки.
Как наука меняет города и общество?
Изучение развития науки исключительно по книгам и рукописям не даёт полной картины. Реальное влияние знаний проявляется также в их применении в повседневной жизни, экономике, инфраструктуре и здравоохранении.
Математика способствует совершенствованию торговли и методов расчётов. География расширяет знания о различных территориях. Астрономия развивает вычисления, необходимые для составления календарей и навигации. Медицина совершенствует понимание болезней и методы их лечения. Инженерия играет важную роль в создании систем водоснабжения, строительстве зданий и развитии других элементов инфраструктуры.
Архитектурные памятники, водохозяйственные сооружения и другие инженерные решения исторических городов демонстрируют взаимосвязь знаний своей эпохи, экономических возможностей и общественных потребностей.
Следовательно, наука - не просто украшение цивилизации. Она служит инструментом решения практических проблем общества, эффективного использования ресурсов и создания новых возможностей для развития.
Почему менялось положение научных центров?
Утрата некоторыми научными центрами исламской цивилизации прежнего значения в последующие столетия - один из вопросов, широко обсуждаемых историками. Объяснить этот процесс единственной причиной невозможно.
В 1258 году захват Багдада монгольскими войсками нанёс серьёзный удар по политическому центру Аббасидского халифата. Однако трактовать это событие как внезапное прекращение научного развития во всей исламской цивилизации означало бы чрезмерно упрощать историческую картину.
В последующие столетия научная, философская, медицинская и литературная деятельность продолжалась в различных регионах мусульманского мира. Различные формы производства и распространения знаний существовали и в эпоху Османской, Сефевидской и Могольской империй.
На развитие научных центров влияли политическая стабильность, экономические возможности, системы покровительства науке, образовательные учреждения, международные связи и технологии. Для понимания темпов научно-технического развития Европы и Азии необходимо также сравнительно изучать исторические изменения этих факторов.
Поэтому правильнее рассматривать историю исламской цивилизации не через упрощённую схему «золотой век, за которым последовал полный упадок», а как сложный исторический процесс, включающий достижения, проблемы и трансформации различных эпох.
Европа и исламская цивилизация: как знания преодолевали границы?
В истории мировой науки важное место занимают связи между цивилизациями. Знания, восходящие к греческим, индийским, персидским и другим традициям, переводились, изучались и развивались в мусульманском мире. Позднее многие научные труды на арабском языке переводились на латинский и становились частью интеллектуальной жизни Европы.
Эти связи способствовали распространению знаний в области математики, медицины, астрономии, оптики и философии. Однако было бы неверно объяснять европейское Возрождение исключительно влиянием исламской цивилизации: важную роль играли также внутренние социальные, экономические и интеллектуальные процессы в самой Европе.
Важнейшая особенность исторической картины заключается в том, что знания редко остаются в пределах одной культурной или политической границы. Они распространяются посредством переводов, торговли, путешествий, образования и научного общения.
Шёлковые пути также имели большое значение в этом отношении. Наряду с обменом товарами они создавали условия для распространения идей, технологий и культурного опыта. Поэтому при изучении истории цивилизаций необходимо задаваться не только вопросом «Какой народ превосходил другие?», но и вопросом «Как создавались и распространялись знания?».
От исторического наследия к современному развитию
Если мы ценим математические традиции, связанные с именем Хорезми, то должны уделять внимание развитию современного математического образования, информатики и подготовки специалистов в области искусственного интеллекта. Если мы чтим наследие Ибн Сины, необходимо расширять возможности для медицинских исследований, развития биотехнологий и качественного медицинского образования. Если мы опираемся на исследовательский опыт Беруни, следует поощрять изучение различных культур, наблюдение и анализ, основанный на доказательствах. Наследие Улугбека напоминает о важности пробуждения у молодёжи интереса к астрономии, физике, математике и инженерии.
С этой точки зрения Центр исламской цивилизации в Узбекистане, созданный по инициативе Президента Шавката Мирзиёева, может стать важной площадкой для распространения знаний в обществе благодаря объединению изучения исторических источников, научных исследований, образовательных программ, современных технологий и международного научного сотрудничества.
Научно-просветительская миссия Центра заключается в том, чтобы представлять историческое наследие в доступной для современной аудитории форме, пробуждать у молодёжи интерес к исследованиям и помогать осмысливать национальные научные традиции в контексте мирового развития.
Заключение
Существует достаточно исторических оснований для того, чтобы рассматривать исламскую цивилизацию как важную часть истории науки и прогресса. Однако её вклад в мировое развитие нельзя сводить лишь к отдельным изобретениям или перечню великих учёных.
Одна из важнейших особенностей этого наследия проявляется в объединении различных интеллектуальных традиций, переводе и анализе накопленных знаний, а также в создании основы для новых научных результатов. Центральная Азия занимает особое место в мировой истории науки как один из важнейших центров этих интеллектуальных связей.
Для современного поколения главное в наследии Хорезми, Беруни, Ибн Сины и Улугбека - не просто сохранение памяти об их именах. Это способность задавать вопросы, проверять доказательства, объединять знания из разных областей, мыслить самостоятельно и искать новые решения.
Только при гармоничном сочетании этих принципов с современным образованием, научными исследованиями и инновациями историческое наследие становится практическим источником будущего развития. Тогда идея «Исламская цивилизация - это цивилизация науки и прогресса» будет восприниматься не только как оценка прошлого, но и как интеллектуальная программа, сохраняющая своё значение для нынешнего и будущих поколений.
Абулфайз Сайидаскаров, iccu.uz
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана