16 Сентябрь, 2026, 5 Раби ас-сани, 1448
16 Сентябрь, 2026, 5 Раби ас-сани, 1448
Однако Амир Темур недолго оставался в Самарканде и лично наблюдал за постройкой Соборной мечети, так как тотчас после праздника, которым оканчивается пост Рамазан, он выехал в загородный Диль-куша, а через неделю в Мухарраме 802 (1399 г.) уже выступил в поход в Малую Азию. Следовательно, в Самарканде он был не более месяца. Здание мечети, конечно, далеко не было закончено, и приведенное описание Шараф-ед-Дина Язди относится, видимо, к последующему времени.
Как уже сказано раньше, прибыв в Самарканд через шесть лет, в Мухарраме 807 г. (1404) Темур отправился осматривать соборную мечеть. «Портал (мечети)», говорит Шараф-ед-Дин, который был воздвигнут в его (Темура) отсутствие, для взора его высокого достоинства показался малым и низким. Последовало высочайшее распоряжение разрушить портал, заложить и устроить его обширнее и выше. «Над Ходжа Махмуд Даудом, который виновен был в недостатках постройки и портала мечети, назначено было следствие, затем он был обвинен и повешен в Канигильской долине во время всенародного празднества, устроенного Темуром».
О Соборной мечети де Клавихо говорит следующее: «Мечеть, которую царь приказал поставить в честь матери своей жены Каньо (ханым), была самая важная во всем городе. Когда она была окончена, царь остался недоволен передней стеною, которая была слишком низка, и приказал сломать ее. Перед нею сделали две ямы, чтобы через них вынимать фундамент, и, чтобы дело шло скорее, царь сказал, что он берется наблюдать за одной частью, а приближенным своим приказал взять на себя присмотр за другою половиной, чтобы увидеть - кто скорей приготовит свою часть. В это время царь уже был болен и не мог двигаться ни пешком, ни верхом, а только на носилках. И он приказывал каждый день носить себя туда на носилках и оставался там часть дня, торопя работы. Потом он приказал принести туда вареного мяса и бросать его тем, которые работали в яме, точно как собакам. Иногда он сам своими руками бросал мясо и так возбуждал рабочих, что на удивленье. Иногда же приказывал бросать в ямы даже деньги. На этой постройке также работали день и ночь. Она прекратилась оттого, что начал падать снег».
У Хафиз-и-Абру, историка, современника Темура, о Соборной мечети сказано: «К постройкам этого эмира принадлежит соборная мечеть, воздвигнутая внутри города. Во всей населенной части мира никто не укажет подобного здания. Фундамент укреплен твердыми камнями, михраб устроен из стали с редкими фигурами, удивительными орнаментами, красивыми надписями и искусно сделанными украшениями. В четырех углах возвышаются к небу четыре минарета; 400 мраморных цельных колонн, каждая высотою в 10 метров, привезены сюда из отдаленных мест. Двор и крыша всего здания выложены камнями, скрепленными между собою настолько искусно, что до конца мира, несмотря на чередование месяцев и годов, рисунки не могут стереться, и все здание обеспечено от разрушения» .
Мирза Бабур говорит, что около железных ворот он (Темур) в городе построил соборную мечеть каменную. Большая часть работавших в ней были вывезенные из Индостана каменотесы. На пештаке мечети письмена «Вознес Ибрагим…» и т.д. изображены были такими большими буквами, что можно было читать с расстояния в один или два куруха (около двух км – прим. ред.). Это огромное здание».
С постройкой мечети Биби-ханым связано несколько легенд. Одна из них гласит, что искусные мастера много раз возводили колоссальный купол, но едва они заканчивали дело, как купол каждый раз обрушивался. Наконец, кто-то сказал, что купол обрушивается от сотрясения, производимого массою толчей для производства бумаги, бывших тогда на Сиабе. Вынуждены были остановить толчеи, и купол, вновь возведенный, уцелел.
Другая легенда говорит, что Биби-ханым, жена Темура, в отсутствие последнего, надумала построить самую большую в мире мечеть, позвала мастеров и объявила им об этом. Мастера сказали: «это дело не женское, оно требует твердой власти и много денег». Они попросили Биби-ханым вынести все деньги, какие ею назначены на постройку мечети. Вынесли много «саначей»-денег и насыпали их в кучу. Мастера стали разбрасывать деньги, но Биби-ханым не возразила на это и не пожалела денег. Тогда мастера убедились, что денег достаточно и строительница не будет жалеть их на постройку. Они приступили к постройке мечети таких размеров, каких решила Биби-ханым. Последняя постоянно приходила на постройку и щедро раздавала деньги работающим, поощряя их к скорейшему окончанию работ. Она хотела закончить их к возвращению в Самарканд Темура.
Неизвестно, какими причинами вызвана была постройка Соборной мечети Темуром на северной окраине города, у железных ворот, а не где-либо в центре, соответствовавшем приблизительно теперешнему центру города. В более раннее время, в бытность Самарканда севернее современного города, на Афрасиябе, в этой местности, где потом Темуром установлены были железные ворота в возведенной им вокруг города стены, находился главный базар. Этот базар позже оказывается находящимся уже внутри темуровской стены у названных ворот. Может быть, наличие здесь торгового центра, главного места скопления народа, и вдохновило на постройку Соборной мечети?
Тут удобно было расположить и верховой скот, которым пользовались люди по обычаю того времени даже при передвижениях на небольшое расстояние. Затем напротив мечети ранее были построены: медресе Биби-ханым, усыпальница ее матери, ханака Туман-аки. Скопление этих сооружений также могло натолкнуть Темура на мысль строить мечеть именно здесь. Нужно принимать во внимание близость мавзолеев Шахи-зинда и обширного кладбища, тянувшегося до железных ворот.
…Рука беспощадного времени и землетрясения на наших глазах произвела на входной арке портала Биби-ханым крупные разрушения, но верх его развалился еще задолго до прихода русских. Поэтому неизвестно, какова была первоначально высота портала, но и сохранившаяся часть его высока и внушительна, и по ней можно составить представление о большой первоначальной высоте портала. Судя же по тому, что боковые устои портала входной арки несколько массивнее боковых устоев портала главной мечети, о которой сказано ниже, следует допустить, что первый портал превосходил второй своей высотою.
Середину портала занимала огромная арка, а по бокам поставлены были два толстых, в виде усеченных конусов, минарета. В глубине большой арки была меньшая арка с вратами посередине замыкающей стены, ведущими во двор мечети. Громадная толщина стены портала, поставленного особняком, вдали от мечети, вызванная большей высотой его, облегчена устройством на самом верху, со стороны двора, глубоких арочных ниш и комнат, к которым ведут длинные проходы с кирпичными лестницами внутри стен. Обширный двор, с противоположной от входной портала части, занят большой мечетью, ориентированной на запад. По бокам двора находятся малые мечети. Границы площади были отмечены по углам минаретами. Из четырех минаретов уцелел, и то только на половину, один, задний, расположенный в северо-западном углу. По этому минарету легко отыскать места остальных трех, давно несуществующих.
Внешние стены боковых мечетей находятся на линии, которая соединяла передние минареты с задними. По отмеченным линиям проходила глухая нетолстая стена, ограничивавшая со всех сторон двор мечети и прерывавшаяся у стен боковых и большой мечетей и упиравшаяся в бока портала входной арки. В общем плане Соборная мечеть по наружной линии представляла бы слегка вытянутый с востока на запад прямоугольный четырехугольник, если бы портал входной арки не был выдвинут несколько вперед уступом.
Рукопись Василия Вяткина подготовил к печати в газете “Самаркандский вестник” главный хранитель Самаркандского государственного музея-заповедника Махмудхон ЮНУСОВ.
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Именно с этой точки зрения можно рассматривать книгу «Салам, Узбекистан», недавно вышедшую в каирском издательстве «Дар аль-Мустакбаль аль-Араби», автором которой является журналист Ахмад Джасим аз-Зубайди. Эта книга родилась не из мимолётного удивления туриста и не из отстранённой объективности исследователя. Она представляет собой взгляд арабского журналиста, который живёт в Узбекистане с 1983 года, создал здесь свою семью и на протяжении десятилетий был свидетелем происходивших в стране преобразований, пока она, по его собственным словам, не стала для него второй родиной.
Эта сложная дистанция между принадлежностью и отчуждением, на мой взгляд, и придаёт книге её особую ценность. Человек, долго живущий вдали от родины, становится частью повседневной жизни страны пребывания, но при этом сохраняет способность сравнивать и удивляться тому, что уже не замечают местные жители. В этом и заключается парадокс: человек, пришедший извне, порой способен увидеть то, чего больше не замечают те, кто привык к этому месту. Не потому, что жители этого не знают, а потому, что длительная привычка превращает исключительное в обыденное, ценное – в привычное, а великое культурное наследие в молчаливую часть окружающего пейзажа.
С этой позиции Аз-Зубайди заново открывает Узбекистан для арабского читателя, а возможно, и для самих узбекистанцев. Он видит в Бухаре, Самарканде, Хорезме и Термезе не просто исторические города, а читает в них многослойную религиозную и научную память и через них возвращает к жизни образы великих учёных, чьи имена неразрывно связаны с историей исламской цивилизации: Аль-Хорезми, Аль-Бируни, Ибн Сины, Аль-Бухари, Ат-Термизи, Аль-Матуриди, Аз-Замахшари и многих других. Эти имена появляются в книге не просто как перечень поводов для гордости прошлым, а как свидетельство того, что Центральная Азия в важные периоды истории являлась центром производства знаний, а не лишь географической периферией цивилизации.
Журналистский опыт автора отчётливо проявляется в построении повествования. На протяжении многих лет Аз-Зубайди сотрудничал с арабскими средствами массовой информации, передавая из Узбекистана репортажи и наблюдения о политической, социальной, культурной и духовной жизни страны. Это сформировало у него особое умение видеть событие и связывать его с более широким контекстом. Поэтому книга постоянно движется между историей и современностью, между фактом и личным наблюдением, между общим повествованием и личным свидетельством. Именно это сочетание является одной из её сильных сторон, поскольку оно спасает материал от сухости чисто исторического изложения. Однако самое примечательное в книге заключается не только в обращении к прошлому, но и в том, каким образом автор стремится показать его продолжение в настоящем. Для него история не ограничивается прославлением имён учёных или красотой исламской архитектуры. Она должна превращаться в современное сознание, институты и культурные проекты.
Проект Центра исламской цивилизации в Ташкенте занимает центральное место в общей концепции книги. Автор рассматривает его как выражение возрождения цивилизационной памяти и её представления языком современности. Более того, как он отмечает во введении, сама идея книги возникла благодаря его многолетнему наблюдению за реализацией этого проекта и сбору связанных с ним материалов и документов. Та же идея проявляется и в особом внимании книги к рукописям, их сохранению, цифровизации и переводу, а также к сотрудничеству с научными и культурными учреждениями за пределами страны. Всё это придаёт понятию «возрождение наследия» гораздо более широкий смысл, чем просто реставрация памятников или риторическое обращение к прошлому. Наследие становится предметом исследования, образования и культурного обмена. Именно здесь книга поднимает важный вопрос: каким образом народ может вернуть себе своё прошлое, не замыкаясь в нём? Как превратить наследие из объекта гордости в устойчивую культурную и интеллектуальную силу?
Аз-Зубайди также представляет ислам в Узбекистане как цивилизационный, нравственный и общественный феномен, а не только как систему религиозных обрядов. Он неоднократно акцентирует внимание на умеренности, терпимости и сосуществовании, а также на стремлении соединить религиозную идентичность с требованиями современности. Особенно ясно это проявляется в его представлении модели развития, где экономический, технологический и образовательный прогресс рассматривается как возможность модернизации общества без разрыва с его культурными и духовными корнями. Это одна из наиболее значимых тем книги, поскольку она переводит читателя от размышлений о прошлом к размышлениям о взаимосвязи идентичности и перемен.
Но наиболее сильный голос в «Салам, Узбекистан» звучит тогда, когда журналист отступает на второй план, а вперёд выходит человек. В некоторых эпизодах место перестаёт быть просто географическим названием или историческим объектом и становится эмоциональной связью. Автор раскрывает этот аспект, рассказывая о некоторых святынях, которые он регулярно посещает и о душевном покое, который находит там. В такие моменты книга становится особенно искренней и глубоко личной, поскольку писатель не только объясняет другим ценность этих мест, но и показывает, каким образом они стали частью его собственной личности. И поэтому название книги следует понимать как нечто большее, чем просто приветствие.
«Салам, Узбекистан» – в определённом смысле акт благодарности. Во введении Аз-Зубайди признаётся, что его долго не покидал вопрос: как отблагодарить народ, который подарил ему тепло, щедрость и достойную жизнь? Ответ он нашёл в писательском труде.
Таким образом, читатель сталкивается с произведением, которое с самого начала несёт в себе эмоционально окрашенную позицию и не претендует на полную нейтральность по отношению к своему предмету. Эта эмоциональная близость одновременно является и сильной стороной книги, и пространством для критического осмысления. Естественно, что на некоторых страницах преобладает язык восхищения, обусловленный многолетней связью автора со страной и его благодарностью ей. Однако более широкое присутствие критического анализа сделало бы книгу ещё сильнее. Описание культурной и социальной модели не теряет своей ценности, когда наряду с достижениями рассматриваются и существующие вызовы; напротив, это придаёт повествованию дополнительную убедительность. В ряде мест было бы полезно сопоставить картины развития, терпимости и открытости с более глубоким анализом трудностей и противоречий, сопровождавших переход от советского периода к этапу восстановления религиозной и культурной идентичности.
Кроме того, значительный объём книги и богатство собранного материала иногда приводят к повторению отдельных идей в схожих формулировках, особенно тех, что касаются роли учёных, возрождения памяти, религиозной терпимости и связи прошлого с настоящим. Эти темы, безусловно, являются центральными, однако более сжатое изложение придало бы им ещё большую выразительность и сделало бы композицию более цельной. Ведь хорошему материалу не всегда требуется повторение для подтверждения своей ценности. Иногда именно краткость позволяет наиболее ярко подчеркнуть основную мысль.
Отдельного внимания заслуживает и вопрос документирования. Книга содержит большое количество исторических фактов, цитат и статистических данных, а также повествований, связанных с некоторыми святынями и народными религиозными персонажами. В отдельных случаях духовная память переплетается с историческим повествованием. Такое сочетание обладает собственной культурной ценностью, однако требует более чёткого разграничения между документально подтверждёнными фактами, народными преданиями и личными впечатлениями автора. Если это будет учтено в последующих изданиях, то справочная ценность книги значительно возрастёт наряду с её журналистской и литературной значимостью. Тем не менее все эти замечания не умаляют главного достижения книги. Её ценность заключается не в попытке представить исчерпывающую историю Узбекистана и не в стремлении стать академическим исследованием в строгом смысле этого слова. Её ценность – в характере свидетельства, которое она предлагает читателю.
Перед нами арабский журналист, проживший более четырёх десятилетий внутри другого общества, наблюдавший его изменения и затем попытавшийся заново представить его арабскому читателю, находясь в позиции, которая не является ни полностью внешней, ни полностью внутренней. Именно эта промежуточная позиция и создаёт уникальность книги.
Пожалуй, наибольшего уважения в опыте Ахмада Джасима аз-Зубайди заслуживает то, что он не превратил свою долгую эмиграцию лишь в личную биографию, а сделал её средством взаимопонимания и сближения двух культур. Эмиграция подарила ему необходимую дистанцию для наблюдения, многолетняя жизнь в стране – глубокое знание, а журналистика – инструмент для фиксации увиденного. Из сочетания этих факторов и родилась книга «Салам, Узбекистан» – свидетельство о стране и одновременно об отношениях человека с местом, в котором он живёт. Поэтому наиболее справедливой оценкой автора будет не чрезмерное восхваление и не попытка возвести книгу на недосягаемый пьедестал, а признание того, чего он действительно достиг: он сумел вновь обратить внимание на детали, скрытые привычкой, превратить годы эмиграции в письменную память и создать интеллектуальный и человеческий мост между арабским миром и Узбекистаном. Возможно, именно эта мысль остаётся самым глубоким посланием книги: человеку порой необходим взгляд со стороны, чтобы осознать ценность того, что он видит каждый день. Привычка дарит месту чувство спокойствия и устойчивости, но иногда скрывает его красоту. Взгляд же эмигранта, соединённый с опытом и знанием, способен вернуть привычному его удивительность, памяти – её присутствие, а благу – его подлинный смысл.
Подготовил Г.Хонназаров. УзА
Пресс-служба Управления мусульман Узбекистана
Иман 
Молитва 
Голодание 
Закот 
Хадж 
Коран 
Уроки Ислама 
Контакт 